О перспективах мясомолочного животноводства в Томской области.
Окончание интервью с Надеждой Кузнецовой.
Две первые части материала находятся здесь и здесь.
– Рентабельность проектов в молочном животноводстве зависит в том числе от размера дойного стада. Например, о заметном экономическом эффекте можно говорить, если численность стада превышает 800 голов. Кроме того, под такой проект можно найти типовое решение, который всегда будет дешевле, нежели что-то уникальное и разработанное «специально под».
Во-вторых, очень многое зависит от того, насколько сами малые производители готовы адаптироваться к четкому регламенту бизнес-процессов переработчиков: выдерживать сроки и объемы поставок, соответствовать требованиям качества.
В третьих, в стране и, в частности, в Томской области существуют программы поддержки начинающих и семейных фермеров. Этот вид поддержки пользуется популярностью, насколько я знаю, в этом году сумма грантов по этим направлениям больше, чем в прошлом. Но и тут есть свои нюансы. Говоря условно, если вы хотите получить 10 млн рублей, то сами должны вложить около 6 млн. рублей (соотношение 60% — грант, 40% собственный вклад). Чаще всего их нет, нужно идти кредитоваться. Иногда возникают проблемы: финансовая отчетность не вызывает доверия у банков, к кредитной истории могу быть вопросы. Или же претензии возникают к качеству залоговой массы – то, что есть у фермера, просто неинтересно банку. Это отдельная большая проблема: активы в сельском хозяйстве оцениваются рынком ниже их реальной стоимости. Попросту в силу их специфичности этого рынка.
В четвертых, некоторые фермеры не в полной мере осознают серьезность вопроса: пытаются схитрить на этапе конкурса по получению гранта, например, занижают реальную стоимость проекта. У людей есть ощущение, что главное это получить грант именно сейчас, а подумать, за счет каких средств проект будет доведен до конца можно будет и потом. А потом сроки реализации проекта поджимают.
Ну и наконец, очень многое определяет то, что в области по факту нет конкуренции между производителями (не переработчиками) молока. Его мало, поэтому покупатели из числа тех же переработчиков сами конкурируют за него. В Томской области доставка сырья на предприятия ложится на плечи переработчиков. Они же по своему периодически кредитуют производителей, выплачивая деньги за будущие поставки в сезон «низкого молока». Это уникальная ситуация. С одной стороны она благоприятна для развития товаропроизводителей, с другой несколько их расхолаживает. Не всех, конечно, но про разницу в ритмах я уже говорила. Другое дело, что у нас и крупных переработчиков не так много, поэтому цены удается держать на каком-то приемлемом для всех уровне. Рынок хоть и специфический, но вполне поддающийся настройке.
– Для молочной отрасли на самом деле мало что изменилось. Импорт из-за рубежа для нашего региона не вариант по известным причинам. Если говорить про перспективы экспорта (как это водится в других отраслях, активизировавшихся после введения контрсанкций), то на начало 2016 года Томская область обеспечивала себя «сырым» молоком только на 50-60%. Про какой-то экспорт говорить рано.
Могут возникнуть проблемы с завозом племенных животных и племенного материала, но пока для нас все открыто. Был период нестабильности, когда у нас на подходе стояли контракты по приобретению импортного скота, и не было до конца понятно – что в итоге запретят, а что нет. Это был большой риск, потому что на финишном участке инвестпроекта он мог просто остаться без животных. А это и есть основные производственные фонды, которые приносят выручку. Тогда все обошлось. У свиноводов, например, другая ситуация, им, в частности, запретили ввоз генетики из Европы, но какие-то выходы из ситуации они все равно нашли. Что касается настроений, то тут нужно понять следующее. Сидеть и ждать каких-то совсем благоприятных условий, конечно, можно, но и в этом есть большие риски: будут очень вольготные условия, выше будет конкуренция, меньше будет господдержка и т.д. В то же время и сильных потрясений, на мой взгляд, в отрасли не будет.
– Если говорить о нашей организации, то здесь очень многое определяют общее понимание ситуации и доверие к региональной власти. Просчитывая любой инвестиционный проект, мы рассматриваем его с субсидиями и без них. Как для банка так и, безусловно, для себя. Мы должны четко понимать, что случится с проектом и собственно предприятием в случае отсутствия субсидий.
Зачастую мы оставляем в проекте для расчета его показателей только те виды субсидий, в которых мы абсолютно уверены. Либо же те, в отношении которых понятно – их размер и условия по ним существенно не изменятся. Например, это субсидии, связанные с операционной (не инвестиционной) деятельностью – на тот же литр молока. Такая субсидия стабильна и понятна.
То есть мы имеем про запас строго пессимистический вариант. На этот год поддержка получена – очень хорошо. На следующий планируем с ней и без нее. Получим снова – замечательно, нет – тоже можно работать.
– Неприятно, назовем это так, но и с этой проблемой вполне можно работать. Начиная от взаимодействия с теми же органами власти. Мы посылаем им соответствующий сигнал: что будет с проектом, если не будет какой-либо поддержки, они принимают во внимание информацию по проблеме и принимают решение по поводу того, могут ли они в данной ситуации каким-то образом повлиять на ситуацию. Укладывается ли это в их интересы, в действующую нормативную базу и т.д.
Постоянный диалог с властью помогает снизить такие риски. Можно очень долго делать вид, что все в проекте хорошо и выдавать бодрые показатели на бумаге. А потом прийти в обладминистрацию с запущенной проблемой и понять, что уже поздно – решить ее никто не сможет, на это просто не хватит времени. Мы стараемся сразу же информировать ответственные структуры о подобных проблемах, и это многое помогает решить.
– Есть большой блок проблем, связанных с нормативно-разрешительной документацией. Не секрет, что у нас зачастую сложно получить внятные разъяснения по поводу того, что, в каком виде и порядке, в какой орган и в какой срок нужно представить.
Вот, например, вы начинаете оформлять разрешение на строительство. Выясняется, что с этим сопряжена еще целая пачка документов, которая напрямую не прописана в нормативной базе. Либо же прописана, но не очевидно. И тогда нормативный срок получения разрешения из 30 дней превращается в 60.
Это отдельный пласт рисков, и здесь недостаточно пройти по одному разу, чтобы понять, где и как тут расставлены грабли. Выход либо в привлечении сторонних экспертов, либо в закладывании в план увеличенных сроков на получение разрешительных документов.
От одного достаточно статусного чиновника я как-то слышала, что это все надуманно: во всех серьезных предприятиях хорошо знают нюансы всех этих бумажных дел. Это может быть справедливым, если серьезными считать лишь крупные компании, которые могут себе позволить штатного эколога, специалиста по строительству и архитектуре, и прочих узких специалистов. А что делать тем же средним предприятиям? И вот им непонятно, с чего начинать эту работу, к кому идти и какое время у них займет получение той или иной разрешительной бумаги несмотря на все нормативные сроки.
Еще один блок рисков, о которых я уже говорила, касается финансовых вопросов. Например, сложно предсказать, какое время займет получение заемного финансирования под проект. Особенно если это банк, в котором решения принимаются в Москве. Здесь мы еще можем на что-то повлиять, но как только все уходит в Москву… Там, разумеется, работают свои представления о сельском хозяйстве, им кажется, что на каждой ферме должны быть роботы, что современная ферма полна волшебства и т.д. Более того, у этих людей совершенно иные представления о том, какая тут должна быть доходность. И им непонятно, зачем нужно учитывать субсидии – на юге России ведь работают без субсидий.
Говорить о том, насколько важны сроки в этом отношении, наверное, особо не нужно. Если вы не получили финансовые средства к началу достаточно короткого строительного сезона, то, скорее всего, вам придется многое переносить на следующий год.
– На рынке сейчас не такое огромное количество производителей сельскохозяйственного оборудования, чтобы можно было как-то сильно промахнуться в этом вопросе. Всегда есть опыт пусть не нашего региона, но соседних областей, где можно получить нужную информацию. Наши сельхозтоваропроизводители почти всегда посещают тематические выставки и очень внимательно все изучают, в первую очередь – конкретный опыт использования техники. Во-вторых, в этом вопросе ничего не может быть лучше рекомендации коллег – особенно если это какой-то новый для региона поставщик, или оператор по части сервиса, ремонта и остального. Наши управленцы в сфере сельского хозяйства это опытные люди, составляющие узкое профессиональное сообщество. Не являясь прямыми конкурентами, они могут всегда друг другу позвонить, приехать и проконсультироваться по тому или иному вопросу.
Если о конкретике, то на молочных фермах области уже используются современные кормораздатчики и кормосмесители. Например, специальный миксер позволяет смешивать корма в точной пропорции и раздавать их по сути без участия людей. Человеческий фактор сводится к минимуму. На той же ферме в Белостоке работает роботизированный подталкиватель корма. Если раньше этим занимался скотник, который должен был регулярно пройти вдоль рядов и подтолкнуть корма, то здесь работает автомат. Который ничего не забудет, не опоздает и не пропустит. Такое, кстати, редко закладывается в проект целиком, но когда все начинает работать, люди приступают к экспериментам.
– Тут все сложнее. В России существует признанная нехватка племенного скота хорошего качества. Поэтому для «Белостока» основу племенного стада и везли из Финляндии. Причины такого положения дел – и провалы в селекционно-племенной работе в предыдущие годы, и общий упадок в сельском хозяйстве в те же времена. Ну и вообще, начинали у нас эту работу позднее, чем на Западе. Поэтому в том, что касается скота, зачастую приходится обращаться к услугам иностранных специалистов. Выбор породы и региона для импорта при этом играет едва ни ключевую роль. По нашим меркам в некоторых странах Европы животные, как говорится, изнежены – там с ними обращаются столь деликатно, и климат настолько более комфортный, что можно твердо сказать: у нас этого не будет. То есть и прижиться таким коровам здесь будет очень сложно, как следствие нет заявленной продуктивности, нет ожидаемого экономического эффекта.
– Очень приблизительно все это можно описать так. Изначально нужно определиться с сутью проекта: производство какого масштаба, на какой площадке, каким образом будет отстроено производство и т.д. На этом этапе рождается технология, поэтому к нему привлекаются инжиниринговые отраслевые структуры.
Далее разрабатывается проектно-сметная документация, которую выполняют архитекторы вместе с поставщиками технологических решений. Все это может осуществляться на основе типового проекта, но, как показал опыт, и типовые решения иногда нуждаются в коррекции и улучшении применительно к конкретному случаю. Например, при постройке одной фермы по типовому проекту специалисты, которым этот проект был отправлен на дополнительную экспертизу, сразу выявили потребность в дополнительном телятнике. И хотя заказчик с сомнением отнесся к результатам экспертизы, через год после эксплуатации фермы телятник все же построил.
Итак, проект расходится на всякого рода экспертизы. Затем вместе положительными заключениями все это укладывается в бизнес-план для решения вопросов с финансированием. Новая масса документов уходит в банк. Параллельно идет процесс получения разного рода разрешений – на строительство новых объектов или реконструкцию существующих, согласование санитарно-защитной зоны и т.д. Как только доходит до работы с банками, начинается этап огромного количества справок для оформления залогов – из Росреестра, Кадастровой палаты и т.д. Здесь же подключаются гарантийные фонды, в тех случаях, когда залогов не хватает. Это как региональный фонд, так и Агентство кредитных гарантий при корпорации МСП. После получения финансирования к проекту подключаются строители, поставщики оборудования, скота, надзорные органы. Уже под произведенные затраты начинают поступать субсидии от органов управления АПК. И наша задача здесь состоит в том, чтобы увязать все эти процессы по срокам, скоординировать работу со множеством структур.
– Если такой механизм по-настоящему заработает, то для агробизнеса это будет однозначно позитивным. Все таки фиксация мер поддержки проекта на уровне бюджета (закона о бюджете) региона – это довольно серьезные гарантии. В реалиях Томской области – это формализация обязательств власти за пределами одного года. Сейчас так или иначе господдержка понятна в отрезке одного года, а далее присутствует элемент лотереи. ГЧП формирует другой горизонт планирования.
Плохо то, что в нынешних реалиях взять на себя долгосрочные обязательства на 5-10 лет федеральный, и тем более областной бюджеты, на мой взгляд, вряд ли готовы. Но, опять же, если инициатива с ГЧП в ближайшее время будет реализована, то это будет серьезным достижением областной власти. Хотя и в обратном случае не произойдет ничего особо страшного. Работать можно и в нынешних условиях.
Ну и еще, мне пока не очень понятен механизм взаимодействия с банком-партнером. Если степень его вмешательства банка в реализацию проекта будет довольно высока, то собственники предприятий отрасли вряд ли это примут. Для того, чтобы они приняли эту схему, условия кредитования должны быть действительно очень выгодными.
Даниил Егоров
Руководитель Федеральной налоговой службы
По итогам десяти месяцев мы отмечаем, что бюджетная система сохраняет свою устойчивость, основные доходы и, собственно, за счёт чего сохраняется эта устойчивость – это ненефтегазовые доходы. Если мы посмотрим по десяти месяцам, то мы идём с плюсом в 3,5 триллиона рублей – это плюс восемь процентов, и в целом это 49 триллионов рублей.
Управляющий ВТБ в Томской области Ольга Фадеева о трендах уходящего года в банковской сфере.
