Продолжение. Интервью с Надеждой Кузнецовой.
Надежда Кузнецова – руководитель ООО «Ресурс», специализирующегося на сопровождении инвестпроектов в сегменте молочного животноводства. В недавнем прошлом директор Регионального инжинирингового центра АПК Томской области. Тем, кто пропустил или уже забыл принципиальные для темы частности, настоятельный совет для начала ознакомиться с предыдущими материалами. Мы же двигаемся дальше.
– Скажу сразу, что работа в РИЦ мне однозначно нравилась. И разошлись мы на вполне позитивной ноте. В какой-то момент появилось четкое желание сделать работу над проектом самой. Сделать его с нуля, то есть с самого начала. В РИЦ я работала с проектом новой фермы «Белостока», начиная с этапа закупа импортного племенного скота. Мне же хотелось сделать весь проект: от выбора проектного решения до ввода объекта в эксплуатацию. Для себя я тогда решила, что готова заниматься этим за небольшие, в общем-то, деньги. У меня есть доход от аудита сельхозпредприятий, причем работаю я над этим за пределами Томской области, например, в Хабаровском и Ставропольском краях. Компетенции востребованы, это хорошо, но хотелось бы сделать что-то значительное, и сделать это именно здесь.
– Тогда (в 2013 году – ред.) областным властям был необходим хороший и принципиально новый проект, потому что какого-то качественного скачка на имевшейся в то время базе добиться было сложно. Власть была готова проявить инициативу, нашелся предприниматель, который так же был к этому готов. Сложилось два фактора, и это было очень важно, на мой взгляд.
Да, поддержка этого проекта была весьма значительной. В среднем по инвестиционным статьям она составляла едва ли не 60%. Где-то было 80%, где-то около 50%. Понятно, что это был первый опыт. Но дело здесь ведь не только в деньгах, хотя в них, разумеется, в первую очередь. Проекты, связанные с молочным животноводством, у нас очень долго окупаются, по расчетным срокам это 10, 15, иногда даже 20 лет. Поэтому участие государства здесь обязательно, и бизнес, который умеет считать деньги, очень хорошо это понимает.
Изначально мало кто верил, что этот проект вообще доведут до стадии завершения строительства. Его достроили и ввели в эксплуатацию. Значит, встал вопрос о наиболее ответственном отрезке длиной в первые три года – завезенное на ферму стадо должно, что называется, войти в работу. Если процессы в целом плохо отлажены, то можно ожидать, что через три года будет провал – коровы будут болеть, стадо начнет сокращаться, надои падать и т.д. На текущий момент показатели, демонстрируемые новой молочной фермой «Белостока», выше тех, которые ждали изначально. И это заметно всколыхнуло сообщество. Люди поверили в то, что можно строить новые фермы, и власть не бросит их где-то на середине. Активизировались даже те, кто сильно очень сильно сомневался.
С другой стороны, у людей есть понимание, что такой поддержки, которая была оказана «Белостоку», больше не будет. Он был первым, рискнул, и получил то, что получил. Сейчас у представителей агробизнеса области есть на руках проекты, в том числе хорошие, находящиеся на достаточной стадии проработки. Но у людей все равно есть опасения по поводу бюджетных средств.
– Неопределенность в этом вопросе была всегда. Система устроена так, что сельхозпроизводителям очень сложно в ней разобраться. Не потому, что они не смогут, просто у них есть другие задачи.
Эти люди прекрасно решают текущие задачи. Большинству из них за 50, у многих на руках не хватает пальцев, они выросли в руководителей из механизаторов. И как руководители они лучше других знают, когда и что убирать, когда и в каком объеме кормить скот и т.д. Но когда речь заходит об инвестпроекте, то выясняется, что у них не совсем хватает компетенций, да и времени тоже. Это – огромный объем процедур. Согласовательных, договорных, каких угодно еще. И это очень сильно отвлекает от текущей деятельности.
Как-то я спросила у Артема Багреева (гендиректор ООО «Деревенское молочко», предприятие является одним из крупнейших в области переработчиков молока – ред.), сколько человек входило в их проектную группу по запуску производства сыров. Так вот, там речь шла о 20 специалистах. Наш агробизнес, за исключением пары крупных холдингов, это средние предприятия. В среднем это 130 человек, 100 заняты на производстве. Там негде взяться узким специалистам, которые разрабатывали бы различные участки проекта. Нужно хорошо представлять себе объем и разнообразие той же бумажной работы в рамках такого проекта.
И агробизнес достаточно хорошо это понимает. Когда я уходила из РИЦ, у меня ведь не было строго определенных планов. Вдруг пошли звонки от сельхозпроизводителей с вопросами о том, как им работать в этом направлении дальше. Так, в общем-то, и сложился наш формат.
Что же касается господдержки в целом, то снижение уровня субсидирования произойдет. Будут однозначно изменены подходы, потому что и бюджет сам по себе сейчас более жесткий. Но это, опять-таки, в целом, потому что очень многое по-прежнему остается за регионами. Которые по-прежнему вправе устанавливать собственные приоритеты и как-то их материально обеспечивать. Если говорить конкретно про молочное животноводство, то лично я считаю, что доля федеральной поддержки здесь снизится, а значит большая нагрузка ляжет на областной бюджет.
Правила уже меняются, и приоритет постепенно отдается более эффективным хозяйствам. Если раньше помогали всем, ну или пытались это делать, то сейчас стараются следовать старому принципу, который гласит «поливай там, где растет».
С другой стороны, нам здесь вообще грешно жаловаться на качество господдержки по этому направлению. Это отмечают и у нас, и на федеральном уровне. Есть такая организация как «Союзмолоко», иначе – Национальный союз производителей молока. Это мощная лоббистская структура, которая активно участвует в рабочих группах Минсельхоза, влияет на отраслевые решения, принимаемые на государственном уровне и т.д. Исполнительный директор «Союзмолока» Артем Белов однозначно признал качество господдержки молочной отрасли в Томской области одним из лучших в стране. Томские сельхозтоваропроизводители тоже это признают, но с понятными оговорками. Например, они любят сравнивать наш уровень поддержки с финским. Там он гораздо выше, и все это, наверное, относится к категории мечтаний. Но факт того, что за последние годы многое очень сильно поменялось в лучшую сторону, не отрицает, по моему, никто.
– В Европе это так и никто особо не задается этим вопросом. У нас в стране есть стереотип, что сельское хозяйство это черная дыра, в которую постоянно бросают деньги и она от этого только растет. Это не так, и деньги в этой отрасли считаются очень тщательно. По крайней мере, сейчас точно. Разговоры про черную дыру это либо лукавство, либо популизм, либо от полного непонимания.
У нас в Томской области рискованное земледелие, это, надеюсь, ни для кого не секрет. У нас высокие затраты на корма, здесь никогда – если следовать стандартным коммерческим подходам – не окупится сельскохозяйственная техника. Кормоуборочная, например, работает приблизительно три недели в году. Возьмите современный комбайн, который стоит несколько миллионов рублей, и на эти три недели «разложите» потраченные деньги на срок окупаемости. Он их, конечно, отработает, но вот сроки могут вызвать у вас вопросы. То есть стандартные коммерческие подходы к здешнему сельскому хозяйству неприменимы. Именно поэтому здесь так необходима развитая господдержка, только с ней в нашей области возможна рентабельная деятельность. При этом тот уровень господдержки, который установлен в Томской области, (и на литр молока, и на техническое перевооружение, и на инвестпроекты) вполне достаточен для того, чтобы можно было развиваться. Не просто поддерживать штаны, а заметно расти в хорошем смысле этого слова. Главный вопрос заключается в том, как распорядится этим ресурсом. Потому что в освоении это очень сложная вещь.
– Например, вам нужно получить кредит по как можно меньшей ставке в том же «Россельхозбанке». В томском отделении этого банка работают очень адекватные и клиентоориентированные люди. Но общая политика банка – это ведь совсем другое. Требования к заемщикам здесь очень высокие, зачастую выше, чем в других коммерческих, да и государственных банках.
Вообще, государственная поддержка проекта теми же госбанками зачастую воспринимается как дополнительный риск. И это понятно, они сами в системе и знают, что там и почем. Допустим, представители банка видят, что в проект заложены субсидии, которые затем заложены в окупаемость. И тогда они требуют каких-то «железобетонных» подтверждений, никакие гарантийный письма региональной власти при этом не работают. Нам просто говорят: «Покажите строку в бюджете, в которой прописано, что эта организация получит эти средства в этом году». Но в бюджете это не прописывается, это было бы прямым нарушением антикоррупционного законодательства. Банки страхуют себя от того, что обещанных субсидий не будет. И многих предпринимателей это останавливает. В этом году деньги есть, что будет в следующем – ты уже не знаешь. И никто, наверное, не знает.
Окончание следует.
Даниил Егоров
Руководитель Федеральной налоговой службы
По итогам десяти месяцев мы отмечаем, что бюджетная система сохраняет свою устойчивость, основные доходы и, собственно, за счёт чего сохраняется эта устойчивость – это ненефтегазовые доходы. Если мы посмотрим по десяти месяцам, то мы идём с плюсом в 3,5 триллиона рублей – это плюс восемь процентов, и в целом это 49 триллионов рублей.
Управляющий ВТБ в Томской области Ольга Фадеева о трендах уходящего года в банковской сфере.
