В одной далекой галактике

К многострадальному вопросу об участии бизнеса в политике регионального масштаба.

Компании:

Для начала немного субъективного. На наш взгляд, нынешний избирательный тур, завершившийся трехдневным осенним фестивалем, отличился весьма смазанным вниманием к проблемам предпринимательства. Вообще, их не жаловали вниманием и раньше, однако нынешняя отстраненность – даже со стороны профильных спойлеров – может свидетельствовать о том, что в электоральном и «просто политическом» плане власти уже не воспринимают бизнес в качестве чего-то, заслуживающего особого подхода.

Между тем, согласно актуальным научным исследованиям, российские предприниматели весьма предметно участвуют в местной политике и отдельных этапах избирательного цикла. Ниже мы приводим часть доклада профессора факультета социальных наук ВШЭ Светланы Барсуковой, прочитанного ей в ходе VII Международной научной конференции «Институциональная трансформация экономики: человек и социум» (Томск, ИЭМ ТГУ, октябрь 2021 года).

Светлана Юрьевна поделилась с коллегами результатами исследовательского проекта под названием «Неформальные практики организации и проведения избирательных кампаний в современной России». Мы, в свою очередь, подпитываем надежду на то, что в умном городе, да еще и на 37-м году перестройки это все, как бы не про нас.

Фото ВШЭ

Исследование

– Речь пойдет о том, что бизнес находится в очень сильной зависимости от власти, поэтому все то, что происходит в политической сфере и в рамках избирательных кампаний, касается его самым непосредственным образом.

В обществе распространено мнение о том, что против лома нет приема – дескать, в арсенале политтехнологов присутствуют настолько зубодробительные инструменты, что они всегда получают нужный им итог. То есть в результате эти кудесники обеспечивают победу правящей партии и определенным политическим персонам.

Я придерживаюсь той точки зрения, что это, разумеется, это не так. Игра является гораздо более серьезной, возможности политтехнологов на самом деле очень ограничены и рулят не их компетенции, а административный ресурс и финансовые возможности, которые обеспечивают проведение избирательных кампаний.

В своих выводах наша команда основывалась на массиве интервью, которые мы брали в разных городах России и в разные периоды времени. Формально этот проект – а финансировался он одним из немногих частных фондов под названием «Хамовники» – уже завершен, однако по факту мы продолжаем работать и готовим книгу на эту тему.

Беседы проводились с людьми, которые в том или ином качестве участвовали в избирательных кампаниях – это члены участковых избирательных комиссий, бухгалтеры штабов, политтехнологи и чиновники, которые по своему функционалу курировали кампании различных уровней.

Хочешь не хочешь

– Первое аналитическое различение, которое мы сделали, касалось того, что участие бизнеса в избирательной кампании это всегда его инвестиции – вынужденные или добровольные. То есть речь идет о пассивном или активном инвестировании бизнеса в избирательные процессы.

В рамках пассивного инвестирования осуществляется удовлетворение требований власти по оказанию финансового содействия кампаниям, при этом целью такого участия является демонстрация лояльности в расчете получения расположения со стороны власти. А вот активное политическое инвестирование – это уже игра за свою команду, когда представители бизнеса идут во власть или выдвигают в нее человека, который может быть формально с ними не связан.

Финансовое участие бизнеса не ограничивается перечислениями в избирательный фонд партии или кандидата. Вообще, фонды это верхушка айсберга, то есть большая часть финансового ресурса никак формально с ними не связана.

Почему в ходе кампаний задействуется так много теневых ресурсов? Перечислим некоторые из причин. К примеру, в различных субъектах федерации выборы одного и того же уровня имеют принципиально разные финансовые ограничения, причем иногда они отличаются на порядки. В результате, проводя губернаторские выборы в одном регионе, вы сможете потратить не более 70 миллионов рублей, при этом в соседней области порог будет установлен на уровне 300 миллионов. Соответственно, один и тот же сценарий избирательной кампании можно провести в «белую» отнюдь не везде.

Кроме того, существуют ограничения по перечислениям от одного физического или юридического лица. В итоге крупный бизнес, от которого ожидают крупного транша, не может провести его легально, поэтому большая часть средств передается в другой форме и может идти на расходы, имеющие деликатный характер. Например, речь идет о том, чтобы дать консьержке пятитысячную купюру для того, чтобы она отправила весь напечатанный материал другого кандидата прямиком в мусоропровод – кстати говоря, это довольно эффективный прием. Понятно, что оплату таких действий нельзя провести легально, поэтому руки могут быть развязаны в том случае, когда у вас есть условная коробка от ксерокса.

Важно и то, что официально избирательная кампания длится три месяца. То есть распоряжаться деньгами фонда можно только в течение этого срока, однако за три месяца кампании не выигрываются – этим нужно заниматься значительно дольше. Иногда на то, чтобы сделать из человека без имени кандидата с какой-то политической репутацией, уходит год. И весь этот период оплачивается за счет теневого избирательного фонда.

Социальная ответственность 2.0

– В итоге официальные отчеты и данные о бюджетах сдаются в Минюст – то есть все партии и кандидаты отчитываются за каждый потраченный ими рубль. Однако анализировать эту статистику совершенно бессмысленно, она фейковая от начала и до конца. Как можно отнестись к победе губернатора Волгоградской области, который потратил на всю избирательную кампанию 250 тысяч рублей? Или к преподавательнице из Иркутска, отдавшей «Единой России» три миллиона рублей якобы собственных сбережений. «Справедливой России» также было пожертвовано около трех миллионов – безработный из Санкт-Петербурга просто взял и перечислил их своей любимой партии.

Все средства, которые бизнес по принуждению перечисляет в топку избирательной кампании, аккумулируются на счете определенной партии или кандидата либо поступают на счет некоего юрлица, выполняющего функцию кошелька данных выборов. К примеру, бизнесмены региона принимают квитанции об оплате якобы потребленных услуг – скажем, ораторского мастерства. То есть некая фирма, оказывающая подобные услуги, вдруг получает огромные и, заметьте, отнюдь не спонсорские пожертвования, а прямую оплату услуг. И когда бизнесмены в недоумении начинают звонить и объяснять, что они ничего не потребляли, им разъясняют происходящее.

Если у бизнеса нет денег, не произойдет ничего страшного – неплатежеспособные будут участвовать в этом действе другими способами. Например, предоставят автомобиль для того, чтобы агитаторы разъезжали на нем по территории области. Или отдадут в распоряжение политтехнологов своих работников – бизнес продолжит выплачивать им зарплату, а они будут стоять на кубах, клеить листовки и так далее. То есть вопрос как-нибудь решится.


Подпись: Слайд из презентации к докладу

Это высказывание описывает довольно типичную ситуацию. То есть бизнесмены не возмущаются и не рассказывают о происходящем в негативных терминах – они воспринимают эти трансферты как одну из форм налогообложения. Дескать, есть такое понятие как социальная ответственность бизнеса, ну а здесь речь идет, если хотите, о политической ответственности.

Предприниматели говорят себе – мы должны платить, потому что делаем бизнес под ними. И тут есть своя логика, потому что в случае смены губернатора в регионе начинается передел собственности. То есть фактически своим участием в политическом процессе бизнес оплачивает статус-кво, ту стабильность политсистемы, которая дает ему возможность занимать определенное место в региональной бизнес-иерархии.

Иногда бизнес решается на активное политическое инвестирование и оплачивает собственную избирательную кампанию. Мы проводили анализ поименного членства в региональных парламентах Северо-Западного федерального округа и выяснили, что во всех этих регионах представители бизнеса занимают минимум 50% мест в региональных парламентах. Вообще, ни одна другая социальная группа в России не имеет такого представительства в региональных заксобраниях. Кроме того, бизнес может посылать в политику людей, которые внешне никак с ним не связаны – это, к слову, судьба многих губернаторов, которые, как выяснилось позже, являлись представителями определенных бизнес-структур.

Для чего бизнес идет во власть

– Иногда он ищет защиты от рейдерства – то есть люди считают, что с депутатским мандатом им будет проще отстоять свои активы. Иногда речь идет о простой депутатской неприкосновенности. Кто-то воспринимает активное участие в политике как возможность расширить бизнес и сетевой капитал, то есть завести неформальные отношения с влиятельными людьми. Кулуары, курилки и прочее считает крайне важным для создания благоприятной среды развития бизнеса.

Здесь человек объясняет очень простую вещь. Когда мы говорим о том, что бизнес идет во власть, не нужно понимать это буквально – дескать, он тупо зарегистрировался и проплатил свою кампанию. Такого не бывает, и для прохождения во власть нужно получить неформальное одобрение этих намерений. Другими словами, человека должны туда пропустить.

Для этого нужно как-то засветиться, однако деятельность бизнесмена должна быть максимально деполитизирована. То есть ему не нужно создавать какие-то острые дискуссионные клубы – можно поить детей молоком, заниматься проблемами брошенных животных и так далее, эти темы идут очень хорошо. Человек занимается этим год или полтора, в местных СМИ разворачивается соответствующая кампания – результатом всего этого может стать предложение, без которого попасть во власть крайне сложно.

Булат и злато

– Последний сюжет касается того, что важнее для победы – административный ресурс или деньги. Мы обсуждали этот вопрос с разными людьми и полученные ответы также заметно различались. В итоге мы поняли, что ответа на этот вопрос не существует. То есть нельзя сказать, что в России всем рулит админресурс или же деньги решают все.

В России велики региональные различия, которые можно описать тремя моделями – жесткой, мягкой и конфликтной. Жесткая модель реализуется в тех регионах, где финансовый ресурс абсолютно комплиментарен административному: то есть, сколько бы денег у вас ни было, вы можете только соучаствовать, демонстрируя лояльность в тех проектах, которые реализует административный ресурс. Никаких вариантов передавить его деньгами не существует, и в качестве примеров здесь можно привести такие субъекты как Чечня, Кемеровская область при Тулееве и Татарстан.

Мягкая модель возникает в тех регионах, где по каким-то исключительно здесь сложившимся обстоятельствам существуют варианты политической конкуренции. На языке политтехнологов это называется «Можно побороться» или «Можно попытаться». Разумеется, если у вас есть деньги и желание. Нужно сказать, что именно в этой ситуации ценятся компетенции политтехнологов, которые, в свою очередь, стоят денег. В результате избирательные кампании в этих регионах очень дорогие.

Ну и наконец, есть регионы с конфликтной моделью, в рамках которой финансовый ресурс заявляет о своем желании переопределить правила игры и выпрягается из административного сценария. Это происходит там, где возникают искры между региональной и федеральной властью – например, в 2018 году в четырех регионах губернаторы, представляющие «Единую Россию», потерпели поражение на выборах.


В Хабаровске происходила та же история – региональный бизнес не хотел губернатора, который откроет ворота для федерального бизнеса. Поэтому, сражаясь за свое доминантное место в регионе, он боролся за Фургала, хотя, на мой взгляд, сам по себе он был глубоко безразличен бизнесу.

Компании:

Читайте также: