Вместе с Николаем Вяткиным продолжаем разбираться в энергетическом потенциале города.
Продолжение. Начало здесь
– Если бы в экономике сохранилась заметная часть обрабатывающей промышленности, то и в Западной Сибири, и в Томской области мы бы имели явный энергодефицит. Сегодня, даже с учетом жесткой просадки по промпроизводству, Томская область обеспечивает себя электроэнергией приблизительно на 40%. 60% мы получаем от ОДУ (объединенное диспетчерское управление энергосистемы – ред.) Урала с Сургутской ГРЭС, плюс по двум ЛЭП напряжением 500 кВ с уже упомянутой Березовской ГРЭС ОДУ Сибири.
Про линию 500 кВ с Березовской ГРЭС, кстати, тоже есть своя история. Когда в конце 80-х на все это выделялись последние деньги, нужно было построить линию длиной почти в 500 км. Условия при этом были выставлены такие, что если мы это не введем в срок, то неустойка вычиталась бы из фонда заработной платы. Из-за нас ведь ради этого проекта ограничивали и некоторых соседей по Западной Сибири. Приблизительно за год тогда все и было построено. Что называется, успели.
– Уже говорил о том, что производство сильно просело. Нефтегаз увеличил потребление, население стало больше потреблять, но нужно помнить, что это во многом стало возможным за счет закрытых заводов. Я сейчас не о том, что их надо было сохранять любой ценой. Это другой вопрос, и о нем можно очень долго говорить. Дело в том, что если думать о развитии области, то вы сразу же наткнетесь на факт дефицита энергии.
В свое время атомщики предложили для решения этой проблемы идею Северской АЭС. Это был золотой проект Кресса, который власти хотели реализовать к 2017 году. Я сразу сказал, что даже по срокам это утопия. Атомный проект здесь и на том технологическом уровне сразу означал как минимум 10 лет. Проектирование плюс 7-8 лет на реализацию в бетоне и стали. Там нельзя вводить что-то «кусками», это комплексное решение.
Расчет, как обычно, был на кадры. Но если у вас блок ВВЭР-1300 (а в проекте их было два), то вам и сети нужны соответствующие. Таких в области никогда не было и не предвидится.
У нас от Томска до Стрежевого идет линия 220 кВ, которой уже не хватает. Когда на Сургутской ГРЭС 2 был пожар, Стрежевой сидел без электричества. Соответственно, есть проект строительства транзитной линии 500 кВ, которая бы соединила системы Урала и Западной Сибири. Ну и дала энергию на развитие Томской области, конечно. Сегодня этот транзит идет через линии 500 кВ и 750 кВ по территории Казахстана. По территории Томской области должна пройти вторая линия, уже целиком внутренняя. Это вопрос безопасности и альтернативы.
Плюс есть проект газопровода «Алтай» от месторождений Ямала в Китай. Для этого нужны компрессорные станции и многое другое, потребляющее электроэнергию. Есть подзабытая тема нефти правобережья Оби. Есть руда Бакчара. Пока это все проекты на бумаге, но кто знает, что будет завтра? А энергия потребуется едва ли не сразу же.
Чтобы сейчас проложить линию 500 кВ до Парабели, нужно предоставить твердое обоснование по потребителям. Иначе – нужно предоставить подтвержденную нагрузку на 300 МВт. С газопроводом полной ясности нет. А раз нет ясности, то и денег нам не дадут. И так по многим вещам, и это в то время, когда всюду режут инвестиции.
Есть, например, совместный с китайцами проект целлюлозно-бумажного комбината в Белом Яре. Но есть и пример с комплексом в Асино, где китайцы не могут до конца решить проблему с энергообеспечением производства. Работу нужно выстраивать заранее и без отрыва от реальности, тогда будет и результат. А энергетика это фундамент.
– Томская энергосистема развивалась еще и потому, что у нас здесь – буквально за стеной нашего здания на проспекте Кирова – находился ТомТЭП (томское отделение базового для отрасли института «Теплоэлектропроект», основанного в 1918 году – ред.). Они проектировали объекты для всей Западной Сибири. Порядок был такой, что для получения ресурсов, нужно было сделать проект и получить экспертизу. Похоже в чем-то на нынешние реалии, только пробиться в проектный институт и попасть в план было сложнейшим делом. А рядом еще был Кузбасс, который находился на особом положении в плане энергетики, да и всего остального. Помню, Петр Степанович Непорожний (глава Министерства энергетики и электрификации СССР в 1962-85 гг, авторитетнейший в отрасли человек – ред.) в свое время вел селекторную и сказал: «Выделяются средства, полностью вложить не во что, не хватает хороших проектов, что предложите?» Я говорю: «У меня есть подготовленный проект». Этот ресурс у Томска был. Сейчас с этим сложнее.
Второй вопрос – строители и ремонтники. Когда-то их в области было около 100 тыс человек при общем населении в миллион человек. Значимую их долю составляли военные строители. Тот же Лигачев сумел добиться, чтобы они работали на строительстве мощных сельскохозяйственных комплексов, которые до сих пор нас кормят. Сегодня этого нет. Мехколонна № 74, которая занималась строительством линий передач, тоже почти исчезла. Я не говорю, что надо воссоздавать все заново, это невозможно. Но проблему признать необходимо – со строителями энергетических объектов у нас не очень хорошо.
Даже в 90-е, когда еще многое из прежнего сохранялось на плаву, мы для достройки первой очереди ТЭЦ 3 и строительство энергоблока на ГРЭС-2 – 110 мВт собирали электростроителей по всей Сибири. Я обзванивал знакомых и не очень и просил помочь с рабочими кадрами. В итоге людей мы набрали, но они сразу же поставили условие – неделю работаем, сдаем уговоренный объем работ, а потом лично каждому (без посредников) выдаются деньги. Тогда это было очень важно. И каждую неделю на стройку ездил бухгалтер с дефицитными на тот момент деньгами. Скажу честно, у меня было опасение, что будет брак. Но люди сутками работали, и никто при этом не пил, они сами жестко следили за этим. Мы строили в кризисные годы 1990-2000, ввели два энергоблока на ТЭЦ-3 и ГРЭС-2 и увеличили мощь энергосистемы в два раза. А качество их работы до сих пор не вызывает вопросов. Сейчас с деньгами вроде как попроще. И мне звонят из других регионов, говорят – мы же вам помогли, дайте строителей. Я с грустью отвечаю – а где мне их взять? Те уже на пенсии, новых никто не готовит, все ушли в менеджеры и экономисты. Те ПТУ, которые готовили для нас специалистов, давно перепрофилировались на что-то другое.
Но это не значит, что все безнадежно, хочется верить, что самое плохое уже позади. Есть хорошие студенты, есть рабочие, есть проекты. Есть растущий интерес к настоящему делу.
– Снова упомяну про остановку производств. С учетом этого фактора тепла нам пока хватает, хоть показатели и находятся чуть ли не на пределе. Учитывайте еще и то, что зимы стали теплее, с 70-ми, например, даже не сравнить.
Но что такое, например, сегодня ГРЭС 2? Оборудование там изношено практически на 70%. Да, непосредственно при моем руководстве там меняли поверхности котлов, детали турбин и т.д. Но тем не менее – о каком КПД и прочем может идти речь, если это прошлый век, как бы там ни было? Берем ТЭЦ 3, ей уже почти 30.
Главная же проблема заключается в том, что Минэнерго отвечает за электроснабжение, получается, что теплоснабжение это вроде как задача местной власти. В установившейся организационной и тарифной системе тепло становится убыточным. Это сложная тема, но факт есть факт.
Что касается выработки электроэнергии, то здесь ситуация получше, но все равно установленные тарифы накладывают на отрасль большие ограничения. Когда цены на все отпущены, а цены на электроэнергию жестко контролируются, то получается, что энергетикам не хватает средств даже на капремонт. О развитии вообще говорить не приходится. Раньше население платило за киловатт электроэнергии 4 копейки, промышленность – 1,5, сельское хозяйство – 1 копейку. А все инвестиции в отрасль шли через другие источники и фонды. То есть было четко определено, кто и за что в итоге платит. Сейчас этого нет. Под развитие нужны проекты и люди, будем надеяться, что и в этот раз у Томска с этим все получится.
– Он был заложен в основу томской энергетики изначально, на нем всегда и работали. В истории, когда я пришел руководителем на ГРЭС 2 и инициировал ее перевод на газ, сложилось несколько обстоятельств. Главное заключалось в том, что в это самое время по территории области прокладывался магистральный газопровод Александровское – Анжеро-Судженск. Во-вторых, было очевидно, что оборудование на станции изношено, многое нужно менять. Но как менять? Хотелось получить максимум эффекта. Кузбасс при этом освоил и внедрил метод гидродобычи угля. По крайней мере, нам везли именно этот уголь. И если раньше мы просто открывали люки вагона, уголь ссыпался и поступал на транспортеры, то теперь к нам приезжала замороженная черная глыба. И ее нужно было долбить. Про экологию тут лучше вообще умолчать.
Я пишу Байбакову (с 1965 по 1986 гг председатель Госплана СССР, высшего экономического органа страны, сейчас в здании Госплана на Охотном ряду в Москве заседает Государственная Дума РФ – ред.), настаиваю на том, что с экологией у нас плохо и прошу согласовать переход ГРЭС 2 на газ. Байбаков пишет Лигачеву: «Вы должны знать, что этот газ полностью распределен между предприятиями Кемеровского промышленного узла, где с экологией вообще туго». Далее пишут уже моему непосредственному начальству: «Запретите писать через головы, у него есть свое начальство, и есть порядок».
Было неприятно, но я не сдавался. У меня был друг в Госплане, учились вместе, потом он переехал в Москву. Однажды он мне звонит и сообщает следующее – газопровод введен, но Кемерово не готово принять газ, пиши срочно бумагу с просьбой в течение 3 месяцев перевести станцию на газоснабжение. И Байбаков подписывает этот документ с резолюцией «Разрешаю газ как резервный вид топлива». Проект мы делали в Саратове на полулегальном основании, параллельно готовили специалистов, в успех тогда, кстати, тоже почти никто не верил. И вот у меня все готово, я пишу в ЦК КПСС. В это время правительственная комиссия едет в Кемерово разбираться, почему они не готовы. И из Москвы пересылают нашу телеграмму, они заворачивают сюда, итоговое разрешение было подписано прямо на котле. Это я к тому, чтобы было понятно, чего это тогда стоило.
Позже с введением в строй ТНХК газа стало не хватать, имели место и другие обстоятельства. Они и сейчас есть. По себестоимости магистральный газ, конечно, выгоднее, но не все определяется нашей себестоимостью. Я, например, давно предлагаю строить малые газотурбинные электростанции на базе существующих газовых котельных, где котлы используются как котлы-утилизаторы. В Стрежевом, например, можно было бы получать на этом 80 МВт. Но по разным причинам ход этому не дают.
– Задачу по развитию этого направления ставил еще Сергей Кожемяко в бытность председателем Совета «Сибирской энергетической ассоциации». Точнее даже так – ставил ее тогдашний полпред в СФО Анатолий Квашнин в личной неформальной беседе. Я эту идею услышал и понемногу начал с этим работать – в итоге сделана программа развития нетрадиционных источников энергии Западной Сибири.
Есть уже работающая ГЭС, использующая сточные воды Томска и ТНХК. По упомянутой выше трубе диаметром 1400 мм в Томь сбрасывается от 3 до 15 тыс кубов очищенной воды в час. Перепад высот составляет при этом 96 метров. Сама мини-ГЭС имеет мощность 1000 кВт. Что-то похожее в России до этого было только в Ульяновске, но там мощность в четыре с лишним раза меньше. В настоящее время я планирую строительство ГЭС в Барнауле на сточных водах мощностью в 600 кВт. В томский проект было вложено около 36 млн рублей, срок окупаемости равен трем годам, более года все это уже исправно работает.
Проблемы, конечно, были. Во-первых, у нас многого из необходимого по комплектации просто не производят. Для больших ГЭС все вроде есть, а с нашим масштабом возникли сложности. В итоге турбину нам делали в Китае, генератор на Украине (тогда еще дружелюбной). Блок управления сделали на Ульяновском авиазаводе. То есть проблема была еще и в том, как это все между собой состыковать.
Еще один момент – поблизости просто не нашлось конечных потребителей. ГЭС отпускает энергию на подстанцию в поселке Орловка, в общую сеть она уходит по общей же цене в 1,1 рубля за кВ. Если бы у нас ее брали напрямую, то цена была бы в полтора раза меньше. Сейчас к станции есть интерес со стороны представителей нескольких сибирских регионов, энергетикам из Крыма она явно понравилась. И через это мы тоже работаем на Томск, хотя, конечно, хотелось бы и здесь видеть большие проекты.
Даниил Егоров
Руководитель Федеральной налоговой службы
По итогам десяти месяцев мы отмечаем, что бюджетная система сохраняет свою устойчивость, основные доходы и, собственно, за счёт чего сохраняется эта устойчивость – это ненефтегазовые доходы. Если мы посмотрим по десяти месяцам, то мы идём с плюсом в 3,5 триллиона рублей – это плюс восемь процентов, и в целом это 49 триллионов рублей.
Управляющий ВТБ в Томской области Ольга Фадеева о трендах уходящего года в банковской сфере.
