Энергетический фактор северного направления развития Томска. Обстоятельства и логика.
Начнем с достаточно общего места – томская энергетика в ее зрелой фазе (рубежом следует считать военные годы) всегда основывалась на трех «китах»: школе, людях, больших проектах. Сказанное вполне можно было бы считать пафосной банальностью, если б не факт объективной периферийности Томска. С этим обстоятельством уже хорошо ознакомились управленцы новой формации, годами тянущие сюда, казалось бы, беспроигрышные инвестпроекты самого различного профиля.
Созданная в Томске школа – прежде всего техническая – дает высокую планку и уровень амбиций. До сих пор планка и амбиции служат едва ли не главным аргументом по привлечению в Томск значимых проектов. В случае с энергетикой эта схема прирастает еще одним звеном, то есть необходимостью наличия того самого большого проекта. Проект – не гарантия (и мы поговорим об этом ниже), но без него шансы на что-либо вообще уходят в околонулевую зону. Даже если говорить о 90-х в томской энергетике, то стоит признать, что и тогда эта схема сработала в штатном режиме. Были амбициозные люди, был какой-никакой, но все же проект по «ядерному разоружению». И его, вопреки очень многому, удалось освоить с пользой для Томска и его перспектив.
Мы не наделяем развитие северного направления статусом большого проекта, равного, например, строительству ТНХК. Для кого-то из наших собеседников по теме это средство (создания агломерации, например), для кого-то просто потенциальное следствие сторонних экономических процессов. Мы говорим об оценке факторов и возможностей развития территории. С одной стороны в регионе есть объективный энергодефицит. С другой – большой опыт по комплексному решению проблем с энергообеспечением. Ну и уже упомянутые ресурсы: школа, амбиции, проекты. Их тоже следует оценить.
Наш сегодняшний собеседник – Николай Александрович Вяткин, человек, знающий о томской энергетике без преувеличения все.
– В СССР существовало 98 энергосистем, 45 управляющих ими были выпускниками Томского политехнического. Были московские институты, в столицах союзных республик готовили хороших специалистов, но томская школа подготовки была на особом счету. Анатолий Чубайс в свое время очень многих из отрасли «убрал» (и речь не только об управляющих), заменив их менеджерами, финансистами и т.п. Кстати, он же признал, что это было ошибкой – в личном разговоре на его юбилее. Как бы то ни было, школа была и есть очень сильной, а ее выпускники Томск помнят и ценят.
– Да.
– Начнем в с 1941 года. История у томской энергетики была и до этого, но это несколько другая тема. Так вот, за первые годы войны в Томск было эвакуировано 17 заводов, это и сейчас много, а для того времени и того Томска – даже говорить, наверное, не надо. Из Белоруссии, которую немцы захватили довольно быстро, сюда успели привезти электростанцию мощностью 4 МВт. И ее – также как и заводы, нуждающиеся в электроэнергии – строили с колес.
Этого, конечно же, не хватало, поэтому вскоре было принято решение о строительстве в городе ГРЭС 2, строить ее начали в 1943 году. Кстати, котлован под будущую станцию вырыли всем городом за двое суток. Я этот пример тем, кто современными экскаваторами роет куда меньшие котлованы неделями, привожу постоянно. Это не значит, что надо повторять методы военных лет, тут больше вопрос об отношении к делу. А что в нашем климате важнее энергии? И как тогда нужно к этому относиться?
То время было очень небогатым, строили, как могли и из чего могли. Третий котел ГРЭС 2, например, изначально был установлен на английском крейсере, и к нам – как и многое другое – попал по ленд-лизу. Первая турбина на станции была японская, ее в качестве трофея вывезли из Манчжурии. Страну надо было восстанавливать, и Томск тут был далеко не на первом плане. Но общую задачу, опять же, выполнить удалось.
Чуть позже началось строительство ядерного щита страны. Для Томской области, образованной в 1944 году, это означало строительство Сибирского химического комбината, тогда – строго секретного номерного объекта. И уже под это строительство сюда начали поставлять самое новейшее по тем временам оборудование. Задача ставилась следующим образом – обеспечивать энергией новые секретные объекты. Для комбината быстрыми темпами строилась собственная ТЭЦ, но и позднее в Томске резервировались мощности под нужды СХК. То есть, если они вдруг оставались без энергии, то мы в течение часа должны были заместить им пропавшие мощности. Однажды, по молодости и неопытности, я (тогда дежурный инженер станции) по ошибке «вырубил» эту резервную линию. Обошлось без больших последствий, все тут же включили обратно, но пятерым полковникам я целую неделю писал объяснительные.
– Отвечу на это так. Помимо того, что на СХК была построена собственная ТЭЦ, там был создан целый комплекс атомных реакторов. Когда-то это называлось Сибирской АЭС, позднее Реакторным заводом СХК. Энергетика там была делом побочным, реакторы нарабатывали оружейный плутоний, это была главная задача. Там вырабатывалось электричество в незначительных объемах, и тепло. Тепла было уже больше – воду, охлаждавшую реакторы, сбрасывали в Томь, и она сибирской зимой не замерзала практически во всем своем течении от Северска до Оби.
В Томске уже в 60-е встал вопрос о назревающих проблемах с тепловой энергией. И уже тогда был инициирован проект ТЭЦ 3, призванный как раз «закрыть» вопрос с теплоснабжением северных районов города. Изначально разместить станцию планировалось в районе Черемошников, закрыв, кроме всего прочего, проблему множества угольных котельных.
Атомщики вышли с другим предложением, которое в итоге и победило. Речь идет о системе так называемого дальнего теплоснабжения – от реакторов СХК к жилым массивам Томска. Это тоже было частью большого проекта, Томская область при Лигачеве должна была внедрять все самое передовое. А такой системы больше нигде в мире не было. Ну и внешне все было грамотно с экономической точки зрения – или вы горячую воду бесплатно сливаете в реку, или «за так» отапливаете ей два города, один из них в 400 с лишним тысяч жителей.
По статистике, 30-35% жилого массива Томска (это северные районы города, кстати) к началу 2000-х получало тепло от реакторов СХК. С другой стороны, те же 35% тепла терялись при транспортировке на такое расстояние. Трубы 1200 мм наружного диаметра, проложенные на десятки километров (туда и обратно), это ведь огромные средства. Кто сейчас ездит по дороге на Кузовлево и далее к Северску, может видеть кирпичные основы под эту систему. Это стоило огромных денег. Я приводил такой пример – это все равно, что прекратить добывать энергоносители на Дальнем востоке и возить туда уголь из Кузбасса.
Тем не менее, этот проект был реализован, несколько человек за него получили Государственные (ранее они назывались Сталинскими) премиями. Но вместо запланированных 1700 Гкал из-за ошибок в проекте изначально удалось получить едва ли половину. Плюс Лигачев ставил задачу обеспечить стабильным теплом Кузовлевский тепличный комплекс, а это тоже накладывало требования по объемам и режимам. Положение спасала построенная тогда же ПРК (пиково-резервная котельная, введена в строй в декабре 1973 года, расположена на севере города – ред.), где воду подогревали и мощными насосами гнали дальше в Томск. Плюс к тому, реакторы СХК морально и физически устаревали. Первый был запущен в 1958, последний в 1965 году. Их остановка была вопросом времени. Например, уже в 1990 и 95 остановили первые два.
– Нет, потому что в области достаточно своевременно вернулись к проекту ТЭЦ 3. Согласно первоначальному проекту, томская ТЭЦ 3 должна была стать одной из самых мощных ТЭЦ страны. Сейчас мало кто помнит, но в 70-е существовал план по строительству в области трех больших заводов. Томского и Западно-Сибирского химических, а также завода белково-витаминных концентратов. И под это нужны были новые энергетические мощности.
На ТЭЦ 3 должны были функционировать 7 энергоблоков, выработка электроэнергии планировалась на уровне 1200 МВт, тепловая – 3000 Гкал. Предполагалось, что работать она будет на угле Березовского месторождения Канско-Ачинского бассейна. Все это означало сжигание 25 тысяч тонн угля в сутки. Это – очень много. Для этого нужно было строить вторую ветку железнодорожных путей до станции Тайга. Но и это не все. Березовский разрез (Шарыпово, Красноярского края – ред.) освоен так, что уголь непосредственно с него подается на ГРЭС. Энергию производят тут же. Чтобы возить уголь в Томск, нужно было еще и от разреза построить ветку длиной в 100 км. Это колоссальные деньги, сейчас такое и представить трудно. Мы успели ввести семь котлов (это без генерации электроэнергии) среднего давления, чтобы давать тепло в город, плюс – 1 блок на 140 КВт с двумя котлами БКЗ 500. При этом строили мы все это с унифицированными горелками, чтобы можно было использовать и уголь, и газ и мазут. Потом таких денег, понятно, в стране уже дать не мог никто. Подвиг уже в том, что в 95-м, в самый кризис, нам удалось закончить первую очередь ТЭЦ 3. Мы до сих пор говорим о первой очереди, значит, на что-то надеемся и не даем забыть об этом другим.
– В 90-е северские управленцы начали повышать цены на почти бесплатное ранее тепло. Из-за этого, во многом, и исчез лигачевский тепличный комплекс. В новых условиях все скрытые до поры подводные камни проекта «дальнего тепла» вышли на поверхность.
Забегая вперед, нужно сказать, что ПРК томским энергетикам все же пришлось реконструировать. После остановки последних реакторов СХК эту котельную перевели с пиково-резервного на базовый режим работы. Сейчас это полноценный объект теплоснабжения северных районов Томска. Там поменяли котел и поставили газотурбинную установку мощностью 16 МВт.
Что до основной сути замещающих мероприятий, то Черномырдин и Гор (премьер-министр РФ и вице-президент США соответственно – ред.) в начале 90-х подписали соглашение, в котором кроме прочего была обозначена остановка всех уран-графитовых реакторов, нарабатывающих оружейный плутоний. Это значило, что Томск в ближайшей перспективе оставался без упомянутых 30-35% тепла. В Москве решение принимать по-своему нетрудно – люди написали «ввести в Томске замещающие мощности», и как бы дело уже сделано. Здесь где их взять? Это не ларек, энергетика выстраивается годами. Чтобы годами потом работать. Но кого это тогда волновало?
США тогда выделили 800 тысяч долларов на первичные мероприятия, сюда приехало сразу семь человек, половина с явно разведывательными целями. В то время уже особо ничего не скрывали, поэтому приняли их нормально. Вопрос возник о деньгах – нам за всю работу (сделать проект, потом перевести эти тома на английский) дали 160 тысяч, остальное приписали себе. Я спросил: «Это что?». Мне ответили: «Это еще нормально, посчитайте разницу в доходах между нашими инженерами и вашими».
Потом нужно было решать вопрос в Москве. Черномырдин вскоре после своего назначения премьером был у нас на забивке свай нового объекта ТЭЦ 3. Это позволяло на что-то рассчитывать, хотя проблем в то время на него навалилось – сейчас и представить трудно. Я ездил в США, демонстрировал проект по замещающим мощностям. Денег там никто не дал, но это был тоже результат – всем стало четко ясно, что средства нужно изыскивать здесь.
И Ельцин, и Черномырдин подписывали постановление о финансировании дальнейшего строительства ТЭЦ 3. Выбивали уже конкретную бумагу, где было четко прописано: Минфину и Минэкономики рассмотреть вопрос. Там в ответ твердо говорят: «Средств в бюджете на это нет». Этот круг мы проходили семь раз. В итоге решили попробовать в последний раз, пришли к Черномырдину с Виктором Мельхиоровичем (Кресс, в 1991-2012 гг глава исполнительной власти Томской области – ред.), заходим в кабинет – а он что-то сосредоточенно пишет. Губернатор ему: так и так, вы у нас были, обещали, Томск под угрозой вымерзания и т.д. Реакции – никакой, видно, что просьбами его уже «накормили». Тогда я решил, что терять уже нечего и сказал как думал: «А что бы Сталин сделал с теми, кто семь раз принятое решение не исполнил?» У нас ведь и Ельцина подпись была. Виктор Степанович снял очки, почесал голову и задумчиво сказал: «Ну, на Колыме в лучшем случае…». Потом он сделал несколько звонков, мы еще «повоевали» в ведомствах, но деньги все-таки добыли. Затем была целая история с тем, чтобы станция все-таки работала на газе.
С учетом всего этого, никто не верил, что у Томска получится ввести новый блок. На всей территории тогда уже бывшего СССР подобного не случалось, а мы это сделали. Анатолий Чубайс, который тогда руководил энергетикой, привез сюда на открытие блока целый самолет с делегацией – показать невиданное по новым временам дело. Виктора Кресса, кстати, после этого ввели в совет директоров РАО ЕЭС и назначили главой межведомственной группы по реформированию электроэнергетики.
Продолжение следует.
Даниил Егоров
Руководитель Федеральной налоговой службы
По итогам десяти месяцев мы отмечаем, что бюджетная система сохраняет свою устойчивость, основные доходы и, собственно, за счёт чего сохраняется эта устойчивость – это ненефтегазовые доходы. Если мы посмотрим по десяти месяцам, то мы идём с плюсом в 3,5 триллиона рублей – это плюс восемь процентов, и в целом это 49 триллионов рублей.
Управляющий ВТБ в Томской области Ольга Фадеева о трендах уходящего года в банковской сфере.
