фото: pixabay.com
На прошлой неделе повышенным вниманием СМИ (в особенности региональных) воспользовалось заявление Алексея Кудрина, в котором он призвал создать в стране четыре новые метрополии. По словам главы Счетной палаты РФ, две уже существующие – вокруг Москвы и Санкт-Петербурга – нарастающими темпами выкачивают из прочих российских регионов весь спектр имеющихся ресурсов (от денег до людей), а потому на пути у этого потока необходимо поставить нечто вроде фильтрационной сети из связанных друг с другом наиболее успешных региональных центров.
Мотивацию Алексея Леонидовича при этом довольно легко понять и объяснить. Его слишком долго третировали званием «засушливого» бухгалтера, настроенного на вечную экономию и сдерживание темпов экономического развития. Во-вторых, Кудрин поддерживает реноме в меру оппозиционного деятеля, и предложение разбавить вертикаль сетевой горизонталью на уровне макрорегионов сформировано как раз в духе именно такого сдержанного «ревизионизма».
В итоге было предложено нечто на уровне сырой декларации, и истосковавшиеся по повестке внутреннего развития СМИ все это с радостью подхватили.
По словам Кудрина, диспропорция в развитии регионов проявляется в том, что нефтедобывающие регионы по доле ВРП на душу населения сравнимы с Люксембургом и Норвегией. Между тем, в 2017 году доля ВРП на душу населения в нефтедобывающей Томской области составила 473,8 тысяч рублей в год – и в евро это абсолютно точно явно так себе показатель. К тому же, он сам по себе весьма относителен. Например, в 2012 году речь шла о 350 тысячах рублей в год на одного жителя Томской области, однако многие запросто променяли бы 474 тысячи образца 2017 года на 350 в 2012-м.
В Сибири бывший глава Минфина усмотрел наибольший потенциал в метрополии, объединяющей Томск, Новосибирск, Барнаул и Новокузнецк. Между тем, экономически эти центры и так взаимодействуют друг с другом едва ли не на пределе возможностей. У нас на полках довольно много продуктов, произведенных на Алтае и Кузбассе, а в сфере розничной торговли одна из алтайских сетей и вовсе «поглотила» знаковый для Томска гастроном – и это не говоря о многом прочем.
Томская розничная сеть активно развивается в Новосибирске, местная пищевка также довольно внятно представлена полках магазинов соседних регионов.
Мы добываем энергию преимущественно из кузбасского угля, а газ из Томской области традиционно идет на обеспечение нужд химических предприятий Кузбасса. При этом наша область энергодефицитна и недостающую ей электроэнергию она также закупает у соседей – хотя возможность наращивания объемов собственной выработки в регионе есть, да и была все эти годы.
У Кузбасса мы покупаем основной объем требуемых нам металлоконструкций и цемента, а что-то из готовых стройматериалов (тот же железобетон) отправляем на рынки других регионов Сибири. К примеру, Томская домостроительная компания не первый год реализует проекты в Кузбассе и Новосибирске.
Новосибирск вообще является потребительским центром для томичей, уставших ждать выхода томской розницы на соответствующий времени уровень. Туда активно едут, там тратят деньги, и даже немыслимый для европейской части страны путь в 500 километров (туда и обратно) считается здесь приемлемой составляющей выходных. То же самое касается курортных точек на Алтае и в южном Кузбассе – едут, тратят и едут еще. Ну а про вузовскую и транспортную составляющую, наверное, и говорить нет смысла, она вполне очевидна.
Что еще мы можем предложить друг другу в плане укрепления горизонтальных связей? Создать миниатюрную болонскую систему, когда студент физкультурой занимается в Шерегеше, затем едет на занятия по теоретической физике в Новосибирск, а глубоким вечером слушает лекцию по истории в Томске? Эту идею, в первую очередь, зарубит Рособрнадзор, и ему в этом деле активно помогут вузы, которые конкурируют между собой за бюджетные места и часы. Да и нужно ли такое, в самом деле?
Томск как проект подлинной метрополии состоялся в виде центра экспансии на восток и юг. Изначально речь шла о военной и политической составляющей, затем – об экономике и образовании. Вплоть до недавнего времени он привлекал молодых людей, которые получали здесь качественное образование, а затем отправлялись развивать те же самые восток и юг (в основной своей массе). В новые времена клапан начал работать в другую сторону – теперь сюда едут получать образование, а затем мигрируют в западную часть страны, а то и вовсе за ее пределы. То же самое, кстати, относится и к Новосибирску. Мы работаем как насос, укрепляющий открывшуюся Кудрину диспропорцию – кто-то, разумеется, остается работать в Сибири, но основной тренд заключается в совершенно обратном.
Как убедить молодых специалистов в том, что им нужно всего лишь немного подождать, и вот тогда под вывеской некоей сибирской метрополии для них появятся рабочие места, интересная работа и прочие жизненные перспективы? Механизм сломан, клапан работает в обратную сторону, и увеличение числа прямых электричек между Барнаулом и Томском ничего в этом плане не даст.
Более того, у вопроса есть и политическая составляющая, в рамках которой почти никаких объединяющих факторов для четырех сибирских городов не обнаруживается. Новокузнецку может льстить перспектива, наконец-то, обставить Кемерово (которому он, кстати, административно подчинен), Новосибирску – отправить на обочину общесибирских реалий забытый Кудриным Красноярск. И это, пожалуй, все. Причем «все» довольно неприятное для тех же Кемерово и Красноярска – а это, на минуту и даже вполне обеспеченную перспективу, наиболее мощные индустриальные центры Сибири.
В административном плане какое-либо объединение на муниципальном уровне изначально проблематично в силу деградации муниципального звена управления в России. Некоторые пытаются объяснить это отменой выборности глав муниципалитетов – дескать, отсутствие прямых выборов мэров обусловило их слабость и подчиненность. В Томске, между тем, прямые выборы мэра сохранились, что никак не сказалось на качестве муниципального управления. Его безо всяких скидок на «внешние факторы» можно (и нужно) считать никаким. И недавние откровения главы Томска по поводу проектирования развязки на Степановском переезде и прочих незадавшихся начинаний тому лишнее свидетельство.
Что в таком случае предлагается административно объединять и какой эффект это может дать в итоге – также решительно непонятно.
Предыдущий такой проект, в котором акцентировалось понятие «конурбация», был ехидно потоплен в медиасфере именно в силу полной неспособности муниципалитетов справляться даже со своими прямыми обязанностями. Понятие метрополии, содержащее намек на конкуренцию со столицами, вроде бы должно мотивировать местное население и элиты совсем на другой лад. Однако перестановка смысловых «кроватей» (пускай и с заменой их на многоярусные) здесь ничего не решит – для начала необходимо наделить новые структуры реальными полномочиями, чего Кудрин, конечно же, сделать не может.
Впрочем, кое-чего в этом плане Томск за последние годы действительно добился.
«Муниципальное образование «Город Томск» за последние 4 года существенно улучшило макроэкономические показатели городского бюджета. Так налоговые и неналоговые доходы выросли более чем на 22% с 5,858 млрд рублей на 01.01.2016 года до 7,163 млрд рублей на 01.01.2019 года.
При этом долговая нагрузка сократилась с 58,36% на 01.01.2016 года до 47,36% на 01.01.2019 год. Сокращение долговой нагрузки произошло не только благодаря росту собственных доходов, но и что важно за счет ее сокращения в абсолютных величинах. По итогам 2018 года суммарный объем муниципального долга города Томска составил 3,392 млрд рублей (минус 131 млн рублей по сравнению с 01.01.2018 годом), что является минимальным значением за последние четыре года (Пик, с величиной муниципального долга равной 3,550 млрд рублей, пришелся на 2016 год).
Кроме того, хорошие макроэкономические показатели поддерживаются и на микроуровне за счет активной долговой политики, которая позволяет Томску удерживать стоимость рыночного долга (без учета бюджетных кредитов и муниципальных гарантий) ниже 7% годовых. Данный показатель по итогам 2018 года составил 6,89% годовых. Это значение показателя хорошо выглядит как с точки зрения текущей заемной конъюнктуры (при средних ставках кредитных аукционов равном 8,11 % годовых, которые проводил город в 2018 году), так и на уровне субъектов РФ. Для сравнения, данный показатель у субъектов РФ, которые входят в группу с долговой нагрузкой 42-66%, составляет 8,0% годовых, а его медианное значение по всем субъектам РФ за 2018 год составило 8,25% годовых».
У Томска, таким образом, обнаружился еще один афишируемый потенциал – он вроде бы снова может самостоятельно (то есть, не оглядываясь на областные власти) брать в долг. К примеру, на что-то вроде проектов развития. Для людей, мыслящих в схожем с Алексеем Кудриным ключе, это действительно может считаться фактором, достойным абстрактной метрополии.
А еще СМИ, растиражировавшие «инициативу Кудрина» в своей массе забыли упомянуть о том, что Алексей Леонидович предложил подкрепить все это самой настоящей налоговой реформой. К примеру, речь идет о передаче оплаты за ОМС для неработающих в ведение федерального бюджета. В Томской области, и без того добившейся значительных послаблений на этот счет, региональный бюджет в 2019 году должен направить на эти цели более 5,5 млрд рублей. «Скинуть» эти расходы на плечи федерального центра для области – штука весьма заманчивая, хотя и недостаточная для задач по созданию в Томске (а это, отнюдь, не вся область) части воображаемой сибирской метрополии.
Кроме того, Кудрин предложил перераспределить часть доходов от НДС в пользу региональных бюджетов – а это, кстати, могут быть совсем другие по объемам деньги. Другое дело, что кресло министра финансов (некогда прочно оккупированное нынешним главой Счетной палаты) сейчас занимает Антон Силуанов. А это в настоящий момент точно такой же «засушливый» бухгалтер, который зарубит все это на самых дальних подступах – ну а лет через семь и уже в новой должности выдаст заново как вполне себе собственную идею.
