От дней нынешних они отличаются и в большом, и в малом, причем провести грань между первым и вторым порой очень непросто. Например, в те времена мы не знали интернета. То есть он, конечно, существовал, но подавляющему большинству это слово не говорило ни о чем. А как же вы общались? — спросит ошарашенный этой новостью подросток. Ну, по-разному. В частности, с большим миром нас связывало радио. У томичей, например, было «Радио Сибирь», название которого с 1998-го по 2016 год ассоциировалось с именем Константина Зарембо. Да что там говорить — и сейчас ассоциируется, несмотря на смену владельца. О том, как все начиналось и чем продолжилось, — наш сегодняшний разговор с Константином Александровичем. И началась беседа со слов «всего не упомнишь».
— Всего действительно не упомнишь, но давайте попробуем рассказать главное. Чем вы занимались до того, как пришли в этот бизнес?
— В 1993 году я закончил юрфак ТГУ и первые три года юристом работал в Крыму, в одном из совхозов. Мне даже квартиру дали! И, конечно, поначалу казалось, что в любом, самом удаленном уголке Крыма лучше, чем в Сибири. Но оказалось, что это не совсем так. Добираться до нас было непросто, машины у меня тогда не было, да и других проблем было достаточно. Поэтому вскоре я переехал в Севастополь, где, в частности, занимался распространением появившейся незадолго до этого «Консультант-плюс». А в 1996 году, когда стало окончательно понятно, что российское законодательство в Крыму никому не нужно, вернулся в Томск.
— Но ведь Крым стал украинским гораздо раньше?
— Надежду вернуться в состав России крымчане не теряли еще долго, а в 1994 году и вовсе избрали своим Президентом Юрия Мешкова, фактически проголосовав за присоединение. В 1995 году были очень серьезные надежды, что оно состоится, но Ельцин такую идею не поддержал. Вернувшись в Томск, я поначалу работал по специальности, в том числе и в Управлении финансов городской администрации. Но было желание заняться собственным делом, и мы с партнерами решили создать свое радио. Хотя созданием в чистом виде это назвать было нельзя — мы купили 70% «Радио Сибирь», которому на тот момент уже исполнилось пять лет. Мой знакомый называл это «антирейдерским захватом» — мы поменяли директора, устранив от руководства компанией скомпрометировавшего себя человека.
— Почему именно радио? И чем скомпрометировал себя прежний директор?
— Наверное, хотелось самовыразиться — просто покупать и продавать, как тогда делали почти все, было неинтересно. Хотя у партнеров моих был и такой бизнес. «Радио Сибирь» тогда было единственным в Томске, и нам хотелось сделать его интересным, качественным и профессиональным. А что касается директора, он работал в основном на свой карман, и при нем радио совершенно не приносило владельцам прибыли — собственно, поэтому они и решили его продать.
— Не совсем скромный вопрос — откуда взялись деньги на покупку?
— Деньги были довольно небольшие — поскольку прибыли радио не приносило, нам его продали за очень скромную цену, порядка 50-60 тысяч долларов. Были личные накопления, продано было то, что можно продать, включая папину машину, вместо которой я ему позже купил новую Skoda Fabia. К тому же за 40 % из купленных 70 мы рассчитывались постепенно и довольно долго. Первые полгода пришлось только отрабатывать огромные долги, которые висели на радио. При том, что состоявшийся накануне продажи пятилетний юбилей был отпразднован в шикарном ресторане «Колизей», и на это были затрачены какие-то сумасшедшие деньги. И только потом, потихоньку-помаленьку, начали зарабатывать, продавая рекламу.
— А в чисто организационном плане что было самым сложным? Например, как прошло лицензирование?
— Сейчас лицензирование в любом бизнесе — серьезная проблема. Тогда тоже было непросто — пришлось мотаться в Москву, с кем-то договариваться, что-то решать. Но, по крайней мере, никаких взяток мы не давали. Да, нас ведь выгнали с РТПЦ, потому что долгосрочного договора аренды у старого «Радио Сибирь» не было. Здание на Больничной было построено одним человеком, эксплуатировалось другим, и когда появилась возможность освободить площади для Открытого телевидения — если помните, было и такое — нас оттуда попросили. Дали буквально два дня на то, чтобы собрать вещи. Хотя из вещей у нас на тот момент был только пульт и коробки с дисками — все остальное успешно растащили. Надо было срочно все покупать, арендовать помещение, ремонтировать его… Работали круглосуточно. Начинать пришлось с протягивания 300 метров кабеля — денег не было, поэтому за работу мы рассчитывались макаронами. У моих партнеров, как я уже говорил, был еще и продуктовый бизнес, а времена были такие, что исполнители работ ничего против такого расчета не имели. К счастью для нас, тогда все это было просто — сейчас так уже не получилось бы. Сегодня нужно абсолютно все согласовывать, делать проект, получать заключения… Когда мы это делали в последний раз, с нас только за проект взяли около 40 тысяч рублей, плюс подключение. И согласовывали мы проект месяц.
— А как вы выстраивали отношения с коллективом? И значительно ли он обновился?
— Половина старого коллектива отсеялась сразу. Остальные в связи с нашими финансовыми трудностями первое время работали за идею. Юрий Иванович Алюшенко, наш бессменный музыкальный редактор, работает на «Радио Сибирь» и по сей день — один раз позволил себе уйти на радио «Ностальжи», но вернулся. От прежней команды остались Анна Штаничева, Лиза Крылова… Для некоторых ушедших это стало началом нового этапа в жизни — Инна Поцелуева и Галя Корнева, например, сейчас работают в Москве. Но большинство членов старой команды были непрофессионалами — диджей, например, днем работал следователем, а вечером приходил вести эфир. Мы считали, что это неправильно, и сделали ставку именно на профессионалов. Переманили из Сочи уехавшего туда томича Сергея Сыропятова, который стал нашим программным директором. Он и сейчас успешно работает в Сочи. А у нас он у нас был человеком-оркестром — и диджеил, и сотрудников набирал… За три года Сыропятов поставил дело на высокий профессиональный уровень, научил нас, что и как надо делать. Плюс к тому я дважды съездил на учебу — сначала в Москву, а затем мне удалось попасть на стажировку в Америку.
— Вы сказали, что радио было возможностью самореализоваться. Было желание повлиять на происходящее вокруг? Осознание своей просветительской миссии?
— Сначала мы просто выживали. Но со временем стали относиться к делу более ответственно. Поддерживали всяческие городские начинания, благотворительные фонды, спорт, детские соревнования и конкурсы… К нам приходили энтузиасты, люди, которые хотели о чем-то рассказать, что-то сделать — например, программу про авторскую песню. Мешанина в эфире, конечно, была, хотя Сыропятов с ней, как мог, боролся. Правила у него вообще были довольно жесткие: например, в эфире не должно было присутствовать слово «реклама». Диджей уходит, и сразу пошли ролики. А сейчас нужно обязательно сделать отбивку, предупредить, что будет реклама, назвать номер лицензии рекламодателя, ИНН… Эти требования установлены на законодательном уровне, но рассчитаны больше на телевидение, где все это можно все это написать в бегущей строке, или на печатные СМИ. На радио же это воспринимается ужасно и сильно засоряет эфир. Но пока наше сообщество ничего не может с этим поделать. Хоть с обозначением возрастных ограничений, слава Богу, разобрались!
— Это, конечно, мешает работать. Да и популярность у радио раньше была значительно выше…
— Да, радио было очень востребовано — интернета тогда не было, а потребность в общении была. Нам поступала масса звонков — мы ведь были свои, местные, родные. И если где-нибудь в Москве на приветы родным и друзьям отводили полчаса-час, то мы их передавали два-три раза в день, и жалеющих всегда было много. А потом мы сделали еще и программу «Привет по факсу», которую я выпросил у Тины Канделаки. Она работала тогда на радио «Деловая волна» и вела такую программу. Я увидел и попросил разрешения позаимствовать идею. Тина говорит — да пожалуйста! Факсы тогда только появились, это было модно, интересно, и это был явно офисный продукт. С 12 до 13 часов мы принимали эти приветы, и люди присылали от 20 факсов в обычные дни до 80 в предпраздничные. Иногда Юрий Алюшенко сидел буквально среди рулонов бумаги. Позже у нас появились конкуренты — «Европа плюс» и «Русское радио». Сыропятов тут же запустил слоган — «Старый друг лучше новых двух». И по большому счету мы ничего не потеряли. Нас уже знали, у нас все было отлажено — мы поменяли оборудование, купили качественные микрофоны…
— А сколько лет понадобилось, чтобы окупить первоначальные затраты и задышать свободно?
— Ну, без штанов мы ходили долго — бешеной прибыли не было, к тому же мы вкладывались в развитие. Кроме радио, у нас появился клуб «Метро». А еще была пейджинговая компания. Вышка наша стояла на одном из корпусов ТУСУРа — мы ее в свое время купили у Майофиса за три тысячи долларов. У нас были все документы, потому что это довольно сложное техническое сооружение, которое просто так не поставишь. Но под предлогом ремонта крыши нам велели ее убрать. Точнее, попросили миллион за то, чтобы вышка осталась, а потом просто демонтировали. Часть судов мы выиграли, но вышку восстановить уже не смогли. И, конечно, мы старались инвестировать в развитие радио. И тут очень важным моментом был выход в регионы.
— Когда этот выход произошел и с каких городов вы начали свой «захват» Сибири?
— В 2004 году мы выиграли конкурс в Омске. Потом были Чита, Нижневартовск и так далее. Немножко подкосили нас Кемерово и Новокузнецк, где проект оказался абсолютно провальным. И до сих пор эти города остаются тяжелыми. Но сеть, тем не менее, была создана.
— А разница между публикой, которая вас слушала в разных городах, чувствовалась?
— Разница огромная, хотя за последние годы, конечно, сибиряки изрядно перемешались. Такая нация — сибиряки — действительно существует, поэтому и «Радио Сибирь» будет успешным и востребованным, несмотря ни на что. В Чите работать было проще и лучше, там и коллектив хороший. В Омске было сложно, пока я сам туда не поехал и не прожил там полтора года — после этого они начали зарабатывать, но стоило мне уехать, и дела опять пошли неважно. В других городах складывалось по-разному: где-то были хорошие ведущие, но слабые продавцы, где-то наоборот. Только в Томске все развивалось стабильно и гармонично. И аудитория в каждом городе была своя. Сказывалось эта разница на том, чем наполнялся эфир. В Братске и Горно-Алтайске мы в какой-то момент пошли на поводу у публики — стали ставить песни попроще, типа Стаса Михайлова, хотя вообще-то у нас это было табу. Но в конце концов отказались от этой идеи и там — нельзя потакать слушателям настолько. Даже в Омске публика отличается от томской — у нас много студентов, вузовских преподавателей, предпринимателей. Это чувствуется. Кроме этого, в Омске намного больше ощущается расслоение населения. В Томске тоже есть по-настоящему богатые люди, но у нас их, условно говоря, человек 50, а там — 500. Это расслоение сильно ощущалось — быть востребованными и теми, и другими было очень сложно. Зато там удавалось реализовать какие-то вещи, которые в Томске были бы вряд ли возможны. Общение же идет не только в эфире — есть и внеэфирные проекты, свои для каждого города. В Омске, допустим, была такая акция, за которую нас даже наградили Национальной премией «Радиомания». Там «Радио Сибирь» в День флага России собрало около 250 автомобилей белого, красного и синего цветов и соответствующим образом их построило. Технология была достаточно простая: все водители настроились на нашу волну, через которую им с моста раздавали команды. Проблема состояла только в том, что белых машин оказалось намного больше, чем синих, поэтому их в конце концов перестали допускать к участию (смеется).
— А как у вас складывались отношения с властью?
— Отношения были комфортные — мы не получали таких денег, как некоторые телеканалы (говорю об этом, потому что знаю реальные цифры), но в информации нам никогда не отказывали.
— А за то, что сказали что-то не то, не выговаривали?
— Ну почему, и такое было. Макаров, бывало, звонил — что вы там несете?? Кресс не звонил, зато звонили его замы. И про Путина, помню, что-то не то ведущий сказал в программе «Чужие новости» (смеется). Был у нас такой ведущий, который постоянно позволял себе лишнее. Было весело! Но главное — что и Кресс, и Макаров, и Мальцев, Жидких, и Шамин к нам приходили, когда мы их приглашали, и отвечали на вопросы. Помню, только-только переехали в студию на Мариинском — кругом еще ничего не сделано, разруха, даже лестницы не было! Но пригласили Кресса на первый эфир — и он пришел. Если нужен был комментарий по любому вопросу — мы обращались прямо к первым лицам. Это, конечно, было просто шикарно. Да, определенные трения с властью случались. Но так и должно быть.
— Да, сейчас с открытостью все не так замечательно. А в остальном работать становилось проще или сложнее?
— Смотря в чем. Поначалу, конечно, нервные затраты были громадные — все только начиналось, да и время было такое… В 90-е же еще и электричество нередко отключали, поэтому пришлось купить сначала один генератор, потом второй… Причем первый, весом 400 кг, мы привезли в Томск из воинской части. Какие-то сбои случались постоянно — то одно, то другое. Телефон у меня практически не выключался — при необходимости я мог доскакать до работы за 7 минут. В общем, расслабляться не приходилось. В этом отношении постепенно становилось проще, зато другие аспекты усложнялись. Рамки становились все более узкими: возникали проблемы с авторским обществом, постоянно ужесточался закон о рекламе… Это сказывалось и на финансовой стороне дела. НДС, например, мы сначала не платили — 5% налог на рекламу, и все. Потом эту льготу отменили. Потом запретили рекламу алкоголя, сигарет тоже, пива, казино…
— Это наверняка приносило неплохие деньги, но рекламу казино трудно назвать благим делом…
— Цель этого запрета все равно не достигнута, на мой взгляд. И автоматы стоят, и в казино те, кому это нужно, играют, только в подпольных заведениях. Так потихоньку и отрезались кусочки от нашего бюджета. Хотя появлялось и что-то новое — например, появились автосалоны, которых раньше не было. Но в целом все равно становилось сложнее.
— А если говорить о бизнесе в целом? Существует мнение, что сейчас это совершенно бесперспективно, что все мы на краю пропасти, что все пропало.
— Открыть что-то новое, пожалуй, сейчас действительно сложнее. Но я знаю примеры, когда людям это удавалось, и они прекрасно работают и получают хорошую прибыль. Думаю, что начинать можно любое дело, кроме каких-то самых смешных проектов вроде продажи аудиокассет. Главное — понимать, то работать придется 18 часов в сутки, и действовать очень взвешенно и осторожно.
— Время менялось, рамки, в которых приходилось действовать, сужались. А менялась ли публика?
— С одной стороны, публика взрослела, а с другой — постоянно появлялась новая молодежь. Как говорится, жены стареют, а студентки третьего курса — никогда. То же самое и с публикой, и с рекламодателями: они опять молодые, активные, словно этих лет и не было. А вот формат мы немного поменяли — стало больше зарубежной музыки, потому что наша стала совсем плохой.
— Как и почему вы решили продать этот бизнес?
— Главная причина, наверное, была в том, что мы слишком размахнулись. 10 городов, сложная структура управления. Я проводил в командировках две трети своего времени. Омск, Новосибирск, Кемерово, Новокузнецк… Да еще такие города, как Чита, Братск, Улан-Удэ — туда не так-то просто добраться. И когда наши партнеры в Омске два года назад выразили желание продать свою долю, я проехал по всем городам, поговорил, узнал, что интерес к покупке есть. Хотя Улан-Удэ продавать свою долю не стал — сейчас они работают с холдингом «МКР-Медиа».
— Не жалко было расставаться со своим детищем?
— Мне и сейчас жалко, но думаю, что там все будет нормально — на «Радио Сибирь» работают адекватные люди. В 2014 году мы совершили сделку, и в 2015-м заплатили около 50 млн рублей налогов.
— Чем пополнили томский бюджет. А желание уехать в Севастополь возникло до или после продажи?
— После, хотя подспудно я об этом задумывался и раньше. Мне нравится Севастополь, я хочу здесь жить…
Говорить о своих планах на будущее Константин Зарембо не стал, хотя и варианта с появлением нового радио не исключает. Остаются дела и в Томске, причем в сфере совершенно неожиданной: оказалось, что партнеры занимаются разработкой гидросамолета, который будет незаменим в условиях томского Севера и других подобных территорий. Но это, как принято говорить в таких случаях, уже совсем другая история.
