Словосочетание «северные территории» у подготовленного телевидением соотечественника порождает довольно четкую ассоциацию – группа людей зрелого возраста, собравшаяся на обрыве у моря, кричит что-то на японском языке в сторону недоступных им островов.
У нас, несмотря на всю отдаленную схожесть ситуации, речь идет не об островах, но о землях, расположенных к северу от городской черты Томска. В канве приведенной аналогии все местные усилия можно считать попыткой пересмотра итогов советской урбанизации.
Проблема освоения упомянутых территорий в общем и целом состоит из трех конфликтующих друг с другом временных отложений. Первый пласт есть следствие излета гипериндустриализма 70-80-х, когда к северу от Томска был возведен своеобразный рубеж из крупных промышленных предприятий. В тот период его (рубеж) уж точно прочертила экономика.
Второй слой относится к перестроечным временам с их обостренной экологической озабоченностью. Пространственный рубеж превратился в сознательное табу, замковым камнем которому – пусть и на время – послужила авария на РХЗ СХК в 1993 году.
Третий слой, уже четко постсоветский, это деиндустриализация последних двух десятилетий, во многом снявшая экологический накал внутри общественного сознания. Отношение людей к той же воде в Томи (точнее его динамика) тому наглядный пример.
Все эти три слоя актуальны по сей день, сама их система подвижна и вполне операциональна. Говоря проще, ею можно управлять в тех или иных целях, а картинку можно получить как в калейдоскопе. Хотите изобразить тут едва ли не Чернобыль? Не вопрос, поблизости, кстати, расположен «учебный» реактор ТПУ. Хотите жилую застройку? Для этого тоже найдутся свои доводы.
Вот это, например, было сказано весной прошлого года тогда вице-мэром Томска, а ныне замгубернатора по строительству Евгением Паршуто:
– По территории это (площади северного направления развития города – ред.) три Северска. Это огромная площадка. Это блок, где планируется самое массовое жилищное строительство. Причем пока не определено до конца, какое — малоэтажное или многоэтажное, но это точно будет комплексное жилищное строительство… Принято решение, что этому району быть. Нужны планировочная документация, расчеты, связанные с инженерной и транспортной инфраструктурой, — более тонкое планирование. Эта площадка может начать осваиваться через два-три года.
Были озвучены и численные параметры. Чуть ранее профильным экспертным советом при губернаторе был одобрен проект строительства микрорайона на северо-востоке Томска (Кузовлевский тракт – поселок Светлый), рассчитанного на 350 тысяч жителей. Общая площадь территории нового объекта была запланирована в пределах 1,4 тысяч га. Особо оговаривалось, что для 64% из них требуется проведение разрешительных экспертиз. Всего же по северному и северо-восточному направлению тогда планировалось возвести около 6 млн м² жилья.
Кризис все это, разумеется, подкорректировал, но в целом вопрос с повестки так и не был снят. Тем более, что в томских традициях – причем применительно к этим самым землям – есть богатые традиции по своеобразной гармонизации вопросов экологии и экономики.
Есть такой расхожий штамп – дескать, местные руководители советского времени не были дураками и поставили нефтехим там, где это было нужно. Дураками они, конечно же, не были, но и вкладыша о членстве в Greenpeace в своем партийном билете тоже не имели.
На площадке перед началом строительства ТНХК, (1975 г., Виктор Гетманцев справа)
Виктор Гетманцев, первый руководитель ТНХК, заведовавший также его строительством, в своих воспоминаниях довольно подробно описал эту коллизию. Изначально площадку под комбинат выбрали в районе Нелюбино (левый берег Томи), а новые жилые кварталы для рабочих и инженеров планировали разместить на месте полностью снесенных Черемошников. Через Томь должны были наладить железнодорожное и автомобильное сообщение (там, где сейчас находится «новый мост»): таким образом, людей на производство возили бы электричками и автобусами, а грузы как и сейчас – цистернами и вагонами.
Проект получился чересчур дорогим для ведомства Гетманцева, хотя и крайне выгодным для собственно Лигачева. И тогда Гетманцев «ударил» в святое – в лигачевский водозабор, тему потенциального загрязнения которого начали активно продвигать в самых разных столичных коридорах. Обе стороны возили из Москвы нужных людей, катали их на вертолетах в поисках нужной площадки, в итоге мы имеем то, что имеем.
Мост (автомобильный) все-таки построят, его и начинали строить по первоначальному проекту ТНХК. Часть работ по береговой насыпи, изыскания, расчеты – все это крайне пригодилось в середине нищих 90-х, когда после той самой аварии на СХК был возведен тот самый новый или же «эвакуационный» мост через Томь.
При всем уважении к Виктору Гетманцеву, вряд ли его так уж заботили вопросы томского водозабора и местной экологии в целом. Он, прежде всего, искал компромисс в условиях ограниченных материальных и временных ресурсов. Какие уж тут железнодорожные мосты через Томь?
Идеология строительства крупных промышленных объектов сама по себе предполагала размещение строительной базы неподалеку. Для Нелюбино это было сильно проблематично, а вот для Кузовлево вполне. Рядом был Северск с его Химстроем, пусть и временно поплохевшим к тем временам. Был Каштак, где разместили до сих пор не до конца убитые базы автомобильного и специального транспорта (как никак, там раньше располагался аэродром, а это предопределяло).
То есть экономически база была целесообразна именно там. И в первоначальном варианте до постройки нового моста все пришлось бы возить через весь город (от товарной станции) к мосту старому, а потом – до Нелюбино. Кто-то даже считал пропускную способность тогдашнего Комсомольского проспекта для этих нужд, получалось не очень.
В результате в Томске появился нынешний Каштак и половина многоэтажной застройки Октябрьского района. Ну и, разумеется, остались нетронутыми Черемошники, расселять которые даже тогда сочли чересчур дорогим занятием. Это опять-таки к вопросу о том, как чисто формально экология влияет на судьбу развития городов.
В ту же строку может быть помещена история с Межениновской птицефабрикой, которая к Межениновке (поселок к юго-востоку от Томска) относится вполне зеркальным порядком. На поверхности вроде как стоял экологический вопрос, внутри – та самая строительная база (Каштак, Северск, ТНХК). Документация вместе с названием была уже утверждена, «менять таблички» было дорого, в итоге она так и осталась «Межениновской». Свинокомплекс лег туда же безо всяких историй, экономика должна была быть экономной.
Судите сами, расстояние по прямой от Межениновки до плотной застройки Томска – более 20 км, в среднем оно определено как 29 км. От поселка Светлый до начала улицы Лазо – чуть более 5 км. По розе ветров для Томска преимущественным является юго-западный ветер. Кроме того, из практики стало понятно, что если делать не по уму, то и роза никакая не спасет.
Подходя к сути: северные территории и все, что к ним и для их прилегает – замороженная проблема Томска.
С одной стороны это как бы «пасынок», ненастоящий Томск. Каштак в этой логике – бывший полевой аэродром. Иркутский – фабричный поселок приборного завода и панельные джунгли нефтехима. Между ними так и вообще ракетный хаос. Ну а с Черемошниками и без того все понятно. Экология суть зимняя вишня на испорченном бисквите к общему торту.
С другой стороны, здесь живет едва ли не большая часть населения города. И когда встал вопрос о его индустриальном развитии после заплесневения в роли райцентра Новосибирской области, жизнь вдохнули именно сюда. После ступора 90-х город также начал расти в северо-восточном направлении, как бы и кто к этому не относился.
Вообще, север – это направление, акцентируемое возрастными технократами, которых за размах и амбиции можно сравнивать даже с полярными романтиками былых времен.
Тут все по полкам. В городе и области дефицит электроэнергии? На севере есть ТЭЦ-3, где от изначального проекта введена в строй лишь первая очередь. Вопрос о том, почему же никто не строит вторую и третью, уходя даже в прожекты новых АЭС, не находит внятного ответа. Точнее, ответ есть, но касается он строго лимитированного газа, о котором вроде как не принято говорить в «приличном» обществе.
Сюда же относится и тепло: ТЭЦ-3, как таковая, и состоялась на тепле, которым заместили последствия останова ядерных реакторов СХК. Кто не знает – север Томска долгое время снабжался «дальним теплом» из Северска, вдоль Северной автодороги и далее можно до сих пор наблюдать опоры этой теплотрассы.
Водозабор – буквально через дорогу, то есть через реку Томь. С канализацией есть проблемы, но очистные все равно сильно ближе, чем на юге. По новым дорогам тоже нет особых обременений, как и по тем же мичуринским участкам.
Выходит, что это самый настоящий бумажный блицкриг с выходом на границу северской жилой застройки. В Томске 650, в Северске 120, в новом треугольнике под 300 – и все, это уже полноценный миллионник. Второй центр города появляется, например, в Октябрьском районе, вдоль основных магистралей начинает по-настоящему закипать жизнь, ребята из ИКЕИ заново расчехляют калькуляторы и т.д. И это ведь не только чьи-то сепаратные мечтания, концепция агломерации несмотря ни на что все еще жива.
Что этому всему мешает? Говорят, что экология. Старый советский рубеж, пусть и ослабленный процессами двух последних десятилетий. Что этому способствует? Старый советский задел, не до конца проеденный тогда же. Это не наше мнение, это позиция тех самых технократов, вынужденных толкаться промеж трех временных слоев, упомянутых в самом начале.
Пока что экология с экономикой не совпадают в полной мере ни на севере, ни на юге, да и по бокам тоже отчего-то не бьется. Север – выбор сильных, и его мы попытаемся понять в первую очередь. Следите за эфиром.
