Вопрос об исчезновении Томской области с административных карт страны до сих пор являлся сугубо местным.
Например, его в очередной раз «вбросили» в местное информационное пространство ранней весной 2009 – то есть в самый разгар борьбы за пост мэра Томска. Расклад вброса был прост: за Деевым, якобы, стоит Толоконский (тогда – глава Новосибирской области), который хотел прирасти нефтяной землей. Ну а за Николайчука, разумеется, выступает Виктор Кресс, кровно заинтересованный в сохранении Томской области. По задумке все было неплохо – речь шла о повышении ставок вполне локальной выборной кампании. Не завхоза выбираем, а судьбу края в целом. Сюда же пристегивались модные тогда страхи о «конце тонета» (придут новосибирские и отменят местный безлимит), переживания за судьбу пазиков (они в тот момент еще считались отличающим Томск благом) и прочие местечковые фобии.
Оценить вклад этого вброса в победу Николайчука сложно, да и вряд ли он вообще мог быть сколько-нибудь заметным. Важно то, что в критический момент из шкафчика был извлечен именно этот инструмент.
Комплекс жертвы
В местной исторической памяти – а таковая выражена заметно сильнее, нежели у соседей – тема «соединения с Новосибирском» играет роль некоей скрепляющей беды. Свидетельства упадка, принесенного отсутствием Транссиба, находятся в шаговом доступе на большей части территории города. Повторение этого опыта – противопоказано и недопустимо.
В сугубо прагматических целях подобное присутствует в идеологиях целых государств – например, Прибалтике – чего уж говорить о хронически недоинвестированной области в самой глубине огромной страны. Государства пользуются этими комплексами во внешней политике, область – в своей внутренней жизнедеятельности.
Все это не значит, что «подчинение Новосибирску» было благом или чем-то нейтральным в плане итогов. Не было ни тем, ни другим. Однако к чему болеть комплексом жертвы сегодня – не понятно вовсе.
Нам раз за разом говорят: «Мы маленькие по населению, простые по экономическому укладу, ничего не представляем в плане транспортной составляющей, а значит нас «сожрут». Некоторые в ответ также применяют инструментальный подход и швыряют снаряд обратно – с целью реально и публично задеть: «Да и пес с ним, пусть присоединяют, хуже, чем при вас уже не будет». Ну а кто-то до сих пор клюет на этот затасканный трюк и впадает в беспокойство.
И те, и другие при этом ведут себя в роли «жертвы». Почему это неправильно?
Кому это надо
Согласно актуальной версии фобии – федеральному центру.
Наиболее затейливая версия развития событий такова. В 2002 элиты Ярославской области вдруг решили, что хватит уже «мельчить с хозяйством и управлением», а потому нужно срочно укрупнять регионы. Предложение отправили наверх, там оно – в силу нового тренда на построение вертикали – было принято благосклонно, и – понеслось. В том же 2002 вышло «постановление правительства об укрупнении», в котором, кроме прочего, «был пункт об объединении Новосибирской, Омской и Томской областей». И вообще, все это предлагал в 90-х Жириновский, а его инициативы имеют наглость воплощаться на практике.
Еще раз – все это не фактическая канва, а некий образ процесса.
Фактические следы подобной затеи обнаруживаются в 2004, когда главой комитета СФ РФ по делам федерации и региональной политики Александром Казаковым был публично поддержан проект «губернского» устройства страны. Сам Казаков при этом заявил следующее:
– Старт реформе дан созданием Пермского края. К сожалению, реформа началась наощупь, поскольку никакого концептуального взгляда на проблему не было.
https://regnum.ru/news/polit/264405.html
То есть, по словам уж точно посвященного человека, не было до 2003 года никакой цельной картины, на которую к тому же, могло опираться целое постановление. Ну или слукавил он, по непонятно какой причине.
В проекте 2004 года выпуска действительно обнаруживается 22 по счету (из 28) Западно-Сибирская губерния, включающая в себя территории трех упомянутых областей и управляемая из Новосибирска.
Однако даже в самом грубом приближении оказывается, что это всего лишь научная работа. Контора под названием СОПС (Совет по изучению производительных сил) действительно подошла к проблеме с чисто научной точки.
Застарелую проблему в данном случае видели в очевидных дисбалансах существующего федеративного устройства. Есть сильные, есть слабые, у кого-то еще и прав закрепленных больше. Значит надо искать симметричное решение. Экономика как нечто универсальное должна «сгладить» все прочие углы и впадины – делим страну на сравнимые по экономическому потенциалу участки и забываем о политических, социальных и прочих дисбалансах.
Перед применением на практике подобные вещи долго «допиливают», а чаще всего просто бросают за ненадобностью. Это, собственно, во многом и произошло, но кое-кто все равно не упускает возможности напомнить при любом удобном случае.
То есть чисто арифметически объединить Белгород, Орел и Курск под руководством последнего, наверное, можно. На деле все напорется на столкновение исторических идентичностей, которое нам в Сибири даже сложно представить.
Ну или вот этот «губернский» пункт:
- Северо-Кавказская (Республики Дагестан, Ингушская, Кабардино-Балкарская, Северная Осетия, Чеченская республика, Ставропольский край). Центр – Ставрополь.
А ведь проект поддержали, о нем рассуждали, кто-то трясет его отдельными положениями до сих пор.
Да, с тех пор было создано немало других проектов. Мы же сделали акцент именно на этом как на первом, детально прописанном, поддержанном и эталонном в плане абстрактности. Ведь без нее, как уже было сказано, проблему разбалансированности решить не удастся – всякая конкретизация потребует автономии. Уж так вот все устроено.
Опытное хозяйство
С идейной базой мы – хоть и поверхностно – разобрались, переходим к практике.
То есть к вопросу о выгоде, которую получил федеральный центр в результате уже свершившихся укрупнений регионов. Это ведь вполне закономерный вопрос – есть выгода, значит есть мотив двигаться дальше. Нет выгоды, значит надо снова повременить.
Укрупнение до сих пор зачастую именуется объединением потому, что весь имеющийся опыт концентрируется вокруг ликвидации так называемых «матрешек». То есть макрорегионов, внутри которых существовал еще один уровень субъектов федерации.
С одной стороны, существование таких «матрешек» усложняло еще на одно звено и без того «развесистую» структуру госустройства. С другой – большая их часть сильно портила статистическую отчетность, ибо ситуация там (а они имели статус субъектов) описывалась довольно печальными цифрами. В результате беду со статистикой переместили с уровня федерации на периферию отдельных регионов. Не случилось этого только в Тюменской области, в составе которой до сих пор находятся ХМАО и ЯНАО. Стороны в том же 2004 ограничились заключением базового договора, регулирующего в основном бюджетные процессы. И ничего, до сих пор так и живут, продлевая взаимное соглашение. Ни проглотить, ни оторваться – взаимные веса не позволяют. Да и статистику никто не портит, какие уж тут общие концепции.
Что же касается федеральных выгод от существующих плодов реформы, то с ними тоже далеко не все однозначно.
«Везде, за исключением Красноярского края, после появления «объединенных» регионов возникало не предусмотренное Конституцией страны новое административно-территориальное образование, располагавшееся между муниципальным и региональным уровнями управления. Какие выгоды и кому принесло появление нового типа административно-территориальных единиц? И стоило ли ради формального упрощения федерации тратить деньги на дорогостоящие референдумы? После завершения объединительных процедур эти вопросы так и не получили внятного ответа. Если базовой целью проекта укрупнения регионов считать упрощение региональной структуры, то она, очевидно, не была достигнута. Фактически укрупнение регионов превратилось в первую очередь в пропагандистский проект – превратить асимметричную федерацию в симметричную оно явно не смогло.
В реальности после укрупнения территориальное устройство страны стало еще сложнее. Наряду со всеми ранее существовавшими видами субъектов (республики, области, края, автономные округа, автономные области, города федерального значения) в России теперь появились субъекты, имеющие внутри себя “административно-территориальные единицы с особым статусом”. Это единицы, структура управления которыми (и, соответственно, возможности населения этих территорий влиять на политику) зависит не столько от единого федерального стандарта, сколько от результатов торга между властями объединившихся субъектов. Их полномочия в ряде случаев остаются неясными, а деятельность – непрозрачной. Таким образом, реальная управленческая асимметрия не сократилась, но, напротив, преумножилась».
Александр Кынев, Недостижимая симметрия: об итогах «укрупнения» субъектов РФ. Журнал «Неприкосновенный запас», 2010, 3 (71).
Все это можно и даже нужно считать подспудной критикой вертикали власти. В данном случае – критикой вполне аргументированной.
В еще одном либеральном «происке» супротив политики укрупнения от 2010 года содержится такой заход:
«Практически во всех случаях законодательные собрания и «материнских», и «дочерних» субъектов не видели целесообразности в интеграции такого рода. Из всего арсенала политических аргументов, позволяющих обеспечить согласие регионов на объединение, были выбраны три, наименее рискованные с точки зрения Центра. Это увеличение инвестиций и бюджетных отчислений, реализация социальных программ и личный карьерный рост. Следовательно, компромисс между интересами федерального, регионального и муниципального уровня состоит в увеличении расходов Центра на сохранение привилегий одних и компенсацию потерь других, это выливается в значительное увеличение (а не сокращение) отчислений «на содержание» регионов.
Так, обещанная помощь Пермской области превысила в 5 раз объем федеральных перечислений в бюджет автономного округа, Красноярскому краю — в 3,5 раз, Камчатке — в 1,5 раза.
Ставка на меркантильную мотивацию поведения региональных элит и политический торг как главный способ обеспечения лояльности приводит, с одной стороны, к завышению «стоимости» понесенных местными элитами политических и экономических потерь от объединения, а с другой, к раздаче невыполнимых обещаний, особенно в сфере социальных обязательств и прогнозов роста благосостояния. В результате, федеральная власть становится легкой добычей критики со стороны оппозиции и утрачивает свою выгодную роль третейского судьи в конфликтах местной власти и населения. Ослабление доверия к Центру неизбежно влечет за собой усиление сепаратистских настроений, вопреки интенциям к интеграции страны, заложенным в идею объединения».
Объединение субъектов РФ: за и против. Под редакцией С. Артоболевского и Е. Гонтмахера.
Настроения авторов и редакторов понятны, они в рамках этого доклада ничуть не менее ангажированы, чем те же самые «лоялисты» в своих оценках происходившего.
Внематрешечные проекты укрупнения регионов (Московская + Тверская области и Архангельская область + Ненецкий АО) так и вышли на финишную стадию реализации. И не надо искать никаких дополнительных причин там, где все можно объяснить одними лишь деньгами. Издержки – в том числе и приведенные критиками выше – перевешивают абстрактные выгоды.
Ну и еще. Многие, наверное, не в курсе, но главной жертвой «новосибирской экспансии» в последнее время на полном серьезе считается Омская область. Вплоть до фазы принятия частью местного населения.
Центр области – миллионник. Промышленность – многим бы такую. Сельское хозяйство – то же самое. Транспорт – Транссиб, крупнейшая в Сибири автомагистраль, нефте- и газопроводы, плюс Иртыш. Есть прямой выход на торговлю с тем же Казахстаном и заработку на разнице цен вкупе с минимальным транспортным плечом. Так в чем же там может быть загвоздка? И где тогда должны находиться мы со своим комплексом «маленькой жертвы»?
