Общим местом в критике современной российской высшей школы является постулат о том, что образование не может быть услугой.
Государство свело свои отношения с системой высшего профессионального образования (прежде всего, в том, что касается системы Минобрнауки – это важно), к модели сферы услуг. Фраза Андрея Фурсенко про «квалифицированного потребителя» не бессмысленна хотя бы потому, что государство само всячески стремилось к роли квалифицированного потребителя. Заказ, чек, чаевые для вузов, все как в нормальном заведении.
И это, между прочим, никакое не ущемление системы высшего образования в том виде, в котором она сама себя предпочитает ощущать. Вечное стремление вузов к автономии. Перебивание вывесок с институтов на университеты – это ведь тоже оттуда, из желания сбежать от отраслевой опеки в какую-никакую, но самостийность.
Как мы уже говорили, государственный (конкретно – бюджетный) заказ на высшее образование определяется законодательным нормативом – 800 бюджетных мест на 10 тысяч граждан в возрасте от 17 до 30 лет. Критики даже этого норматива любят поминать о том, что «во всем мире речь при таком расчете идет про всех граждан, вне зависимости от их возраста». Это – глупость. Недалекость же заключается в том, что такой крайне мягкий норматив вообще критикуется в подобном ключе. Норматив выступает планкой фиксированного спроса госзаказа на образовательные услуги со стороны вузовской системы.
Этот спрос не обоснован потребностями или нуждами сегодняшнего рынка. Он просто есть математически. Ну а непросто он есть в формате нормативно-подушевого финансирования (далее – НПФ).
Мохнатый шмель
Итак, количество подлежащих госфинансированию «душ» определено довольно простой математической формулой. Души, подкрепленные ежегодными деньгами, надо распределять так, чтобы недовольные успокоились сами. Сделать это можно только лишь с помощью арифметики, против которой не попрешь. Вот тебе один человек, вот плюс, минус и коэффициент. Что на это возразить?
Сама идеология НПФ начала овладевать умами наших образовательных «патронов» еще в 90-е, на практике ее экспериментально пустили в ход в 1998-м. Принцип ее предельно прост – деньги идут за учащимися. Ему у вас интересно и комфортно – получайте и не забывайте расписываться. Как интерес и комфорт в понимании молодого человека соотносится с целями реального заказчика системы высшего образования, это, опять-таки, отдельный вопрос.
Вышло так, что сверху все это начинание обосновывалось рынком (эффективность, конкуренция и т.д.), а по факту дело заключалось в упрощении бухгалтерии и обосновании «урезания бюджетника».
Снискавшие автономности вузы, тем не менее, весьма хорошо относились к принципу «авторитарного» сметного финансирования. Тут можно было фантазировать, «выкраивать» и даже соблюдать при этом внешнюю чистоту – люди ведь все неглупые собрались.
Принцип в итоге отобрали. Ну а саму, еще советскую по сути систему сломали постепенно, почти совсем как одного из главных поставщиков клиентов для вузов. Речь, разумеется, идет о Вооруженных силах как о мощнейшем рыночном факторе системы платного образования в стране.
НПФ уже внедрено в структуре среднего образования, которая, кстати, финансируется большей частью местными бюджетами. К высшему образованию в этом отношении подошли практически по-китайски – то есть, совсем уже не торопя события.
Источник – Статья «Внедрение нормативно-подушевого финансирования — скальпель или гильотина?»; сайт «Аккредитиация в образовании», март 2014.
Мы, разумеется, извиняемся за такой большой кусок официоза, но это тот самый случай, когда за деятеля лучше не скажет никто.
В вузах говорить на эту тему, мягко говоря, не любят, и это понятно – бухгалтерия это святое. Именно поэтому известия о том, как механизм НПФ подчиняет себе логику жизнедеятельности университетов, поступают вовне довольно редко.
Однако из высказываний министра образования страны Ольги Васильевой следует, что в этом году система вузов Минобрнауки полностью переходит на финансирование по схеме НПФ.
Маленькие буквы
Сугубо формально, новый механизм 16-ти летней давности не так уж и плох.
Во-первых, он, вроде как, должен немного привести в чувство прослойку замечтавшихся ректоров. Сметный принцип еще кое-как предполагал партнерство университетов и государства. Сервисная схема отправляет все это благодушие в чулан. Партнеров и благородных седых джентльменов, растящих якобы элиту, больше нет. Услуга это и есть услуга. Наденьте фартук и громче кричите «Свободная касса», причем побольше на китайском и вьетнамском. Слабый рубль тут точно в помощь. Ну и вообще – тебе дали все по делу, ты не справился с заказом, «а теперь мечтай только лишь об отставке». То, что с ректоров будут спрашивать тщательней, уже заявлено в открытую. Как бы новый механизм таит в себе именно эти позитивные возможности.
Во-вторых, механизм НПФ со временем оброс коэффициентами – согласно специфике региона, возможностей вуза и, собственно, специальностей. Заявлено, что гуманитариям не нужна дорогостоящая материальная база, а значит и финансовый норматив по каждую такую душу должен быть ниже, чем у того же химика. Это – глубоко правильно. И, по идее, ректоры должны стремиться к сокращению бюджетирования гуманитариев. Более того, финансирование подготовки «юристов-экономистов» в этом году будет (заявлено так) заметно сокращено.
Именно на этом фундаменте и было развернуто повышение цен на платное образование. По существующим правилам, они не должны быть меньше соответствующих норм подушевого бюджетного финансирования. С точки зрения государства все как бы справедливо – я плачу за одну душу столько, ты выкладывай не меньше.
Находятся брюзги, говорящие о том, что строгой справедливости в этом нет. Мол, бюджетное планирование вне зависимости от «платников» должно покрывать все расходы госвузов – коммуналку, зарплаты расходные материалы и прочее. И вообще, расходы на студентов, обучающихся на контрактной основе, не так уж и велики в общей массе. Ну читал доцент лекцию 18 студентам, пришло еще четыре, формально нагрузка на него увеличилась. Пропорционально ли пришедшим в бюджет вуза деньгам? Или эти четыре человека обусловили больший расход тепловой энергии? Что-то, конечно, в плане издержек выросло, но как именно? Точно в полном соответствии с госнормативом?
Государственно мыслящие брюзги скажут, что эти нормативы и так чересчур занижены.
Платное высшее образование в России считается низкомаржинальным видом деятельности. Это – по большей части форма поддержки бюджетного высшего образования. В том же случае с НПФ, к примеру, на те же коммунальные расходы приходится лишь доля от их реальной стоимости. Где-то упоминается десятая часть, где-то половина, остальное вуз получает по другим бюджетным каналам. А еще есть большой вопрос с имущественным комплексом, который нужно и содержать, и ремонтировать, и обслуживать налоговым образом. У некоторых университетов на все это уходят весьма большие средства, причем «списать» лишние (или привлекательные в этом смысле) активы весьма непросто. Новая схема финансирования вузов как раз и должна мотивировать вузы активнее «оптимизировать» лишнюю собственность. НПФ на этот вопрос формально не распространяется – это больше по части фонда заработной платы, оборудования, расходных материалов и еще чего по мелочи. В общем, до заявленной «максимальной прозрачности» в этом вопросе пока еще весьма далековато.
В договорах всегда нужно внимательно изучать мелкий шрифт, а здесь и с этим заметные проблемы.
Должок
Согласно «майским указам», минимальная заработная плата профессорско-преподавательского состава в IV квартале этого года должна выйти на уровень 180% от средней по региону. Начиная с 1 января 2018, этот показатель обязан достигнуть отметки в 200%.
По оценкам некоторых представителей Минобрнауки, оптимизационный потенциал в плане сокращений сотрудников уже исчерпан. Недавний инцидент с взбунтовавшимися сотрудниками одного томского университета также говорит о том, что оптимизировать и давить нагрузкой по линии сразу всех гостребований в прежнем режиме уже не получится. Указ есть, а «выдоить» на его стоимость из сотрудников хотя бы по формальным показателям (статьи в зарубежных журналах, к примеру) все же не выходит.
Как мы уже говорили, федеральное финансирование высшего образования остается стабильным. И это несмотря на то, что минимум по расценкам «на один бюджет» в этом году вырос в 64 до 105 тысяч рублей. То есть, получается, что фактор «синхронных цен» бюджетного и платного образования начинает в полной мере работать только сейчас – ранее требование «о равенстве», видимо, соблюдалось с большими искажениями. Они не исчезнут и теперь, хотя бы в виде отработанной ранее и подогнанной под новые системы льгот для «платников». Однако же, ректоров уже предупредили о значимости финансовой дисциплины в предвыборный год и вообще о нежелательности демпинга в части платного образования.
На детях стараются не экономить, уж родители точно. И это – то место, где рост цен вполне должны «проглотить». Упомянутый нами в первой части контракт между государством и населением по поводу высшего образования работает именно так.
Народ не верит в конкурентоспособность подавляющей массы отечественного. Образование и оружие – исключение, хотя и тут уже давно не все «так однозначно».
Во-вторых, высшее образование все еще считается чем-то вроде условия интеграции индивидуума в «настоящую» экономику. Это – наивно, хотя и явно лучше вовлеченности в альтернативную схему через родство/знакомство.
Экономики, на которую могла бы работать вся эта система, у нас по-прежнему довольно мало.
