Как выясняется, довольно многого. Например, отнюдь не все однозначно даже на уровне целей их деятельности.
Вот скажем, высокое место в мировых рейтингах это цель? Или все-таки средство, помогающее привлекать людей, проекты, инвестиции и т.д.? А если это так, то не идет ли подобный университет по пути стандартной бизнес-корпорации, цель которой как раз и заключается во все большем притоке людей, проектов, инвестиций и т.д.? И если цель именно в этом, то почему бы ее открыто не озвучить? Мол, да, теперь все такие и нам пора окончательно перейти на корпоративный формат. Этого не происходит – по разным, в том числе и рациональным причинам, но речь сейчас не об этом. Речь о некоторой неразберихе с целями.
Одна нога здесь
Когда в 1990-е учреждения системы высшего образования «выломали» из привычной им экономики, их цель была вполне понятна – нужно было выжить. Сохранить сложившиеся школы, коллективы и прочее. Многие продолжают иронизировать над массовым переименованием институтов в университеты, случившейся в те времена, однако, здесь имел место обоснованный подход. Прежняя цель – подготовка специалистов высшего звена для производства и науки – оказалась под вопросом. И в самом деле, зачем готовить молодых специалистов, если уже сложившиеся, не старые и при этом высококвалифицированные бродят по рынку труда? Тем более, что централизованная система распределения к тому времени не работала. А институты при отраслевых министерствах были в принудительном порядке освобождены от опеки.
Модель нишевого – технического, строительного и т.д. – университета в этой ситуации выручала: все-таки университетский статус предполагает более высокую степень автономности и многозадачность учреждения. В результате высшее профессиональное образование перестает являться по сути единственной основополагающей целью – к нему добавляется исследовательская деятельность, «аккумуляция и адаптация мирового опыта», а также «выполнение хоздоговоров». С освоением формата платных образовательных услуг модель, создаваемая в целях выживания, приобретает вполне законченный вид.
Классическим университетам пришлось сложнее – в первую очередь, из-за ориентированности на фундаментальные научные проблемы. Вообще, прикладная исследовательская деятельность вузов – тема дискуссионная. В СССР прикладная наука существовала не в вузах, а при них. На факультете или нескольких смежных кафедрах складывается прослойка сильных специалистов, есть разработанная тема или направление. Создавать под них что-то отдельное, значит потратить больше средств и при этом навредить образовательному процессу. В результате при университетах и институтах формировались автономные НИИ, чаще всего, оборонной направленности. Брать их за основу исследовательского направления было не правильно. Другой прикладной науки в большинстве российских вузов до последнего времени не было. Есть ли она там сейчас – вопрос не праздный.
Вторая тоже здесь
Нефтедолларовая передышка должна была скорректировать модель выживания. И это в определенной мере произошло.
Кто-то получил исследовательский статус одновременно с повышением целей – выживать теперь предполагается в рамках глобальной рейтинговой конкуренции.
Кто-то успокоился на возродившемся ведомственном спросе. Кто-то никуда не успел, и не хотел, наверное.
Внутренняя же суть происходящего попросту размылась. Народ, население, люди, обыватели, электорат, как хотите еще – все они окончательно запутались в вопросе целеполагания высшей школы. Однако, люди все еще связывают лучшее именно с деятельностью университетов как таковых.
Лучшее будущее для детей? Ключ к нему, по их мнению, находится в вузе. Вы можете сколько угодно рассуждать о том, что «сварщики сегодня решают все», но в отношении своего ребенка, скорее всего, поступите иначе.
Лучшее решение проблемы? Статус сотрудника университета – тем более, авторитетного – заметно сказывается на статусе вынесенного им предложения или мнения.
Граждане ждут от университетов лучшего. Не выживания на новом уровне, или, тем более, на старом. Не отговорок в духе: «Все хорошо, но говорить об этом нельзя». Не оправдательного «Мы платим налоги, содержим рабочие места и заманиваем сюда потребителей», хотя и это тоже важно.
В ответ очень часто звучит: «Университет не должен идти на поводу у обывателя». Так ведь обыватель ничего и не требует, он до сих пор верит университетам больше, чем другим общественным или государственным структурам. В 1990-е вузы взяли на себя очень многое, им пошли навстречу и выдали самый настоящий аванс доверия. Хотите быть университетом? Ладно, дерзайте, а название пусть будет уже сейчас. Центром «компетенций и разработок?» И эту перспективу можно отчасти натянуть на текущее положение дел, главное, чтобы в будущем получилось.
Этот «народный вексель», выданный некогда вузам, никуда не исчез, он на руках и требует хотя бы частичного погашения.
А посередине загвоздка
Представим его в виде неправильного четырехугольника запросов к системе.
Сторона А
Статус и репутация это хорошо, особенно когда они не вырождаются в самоцель. Миссия – благородна и неоспорима. Но во что трансформируются результаты деятельности? В какой части экономики стало лучше от созданного университетами? Почему декларируемая конкурентоспособность на мировом или российском уровне не внятно проявляется здесь? Ведь всевозможные местные конкурсы и аукционы выигрывают почему-то сторонние организации. Где работоспособные идеи, проекты, технологии и решения, которые сделали бы нашу жизнь лучше? Если и не сейчас, то хотя бы в перспективе нескольких лет.
Сторона B
Что делать с разрывом между рекламой вузовского образования и рекламациями работодателей по поводу качества молодых специалистов? Не страдает ли образование из-за разнообразия целей, поставленных перед собой университетами? Синергия это, конечно, звучит, а вот на практике работает не всегда.
Разброс сил и средств, возрастающая нагрузка на персонал, профанация в виде «научной работы студентов», никем не понятый балакавриат – это негативные факторы, о которых говорят сами работники вузов.
Сторона C
Университеты как центры генерации перспективных разработок и прикладной науки в целом – миф, как утверждают многие ученые, или явление в стадии затянувшегося становления? Чем фактически являются существующие разработки – реинкарнацией отечественных аналогов 70-80-х, копиями зарубежных решений 5-10-летней давности или чем-то другим? И почему бы не выделить реинжиниринг в отдельное направление?
Сторона D
Предыдущие два пункта касались предложения, этот – потенциального спроса со стороны бизнеса на совместную проектную работу или же оказание экспертных услуг. Сам бизнес нередко именует вузовских экспертов «оторванными от жизни фантазерами».
Выйти из нового ромба
Ромбиком в былые времена назывался академический нагрудный знак выпускника высшего учебного заведения. Некогда вполне статусная вещь.
Тот ромб позабыли, взамен вырастив новый, уже явно проблемный.
Представленные выше стороны общественной дискуссии и точки зрения не обязательно верны. Это – некий срез ожиданий и обобщений, доминирующий сегодня в публичной сфере.
Имея универсальный багаж знаний и опыта, университет одним из первых должен формировать ответы на непрекращающиеся вызовы современности. Являются ли наши с вами потребности таким вызовом для нынешнего университетского сообщества? Воспринимает ли оно проблемы здешней среды как нечто, достойное ответа? Или же действительно, «страшно далеки они от народа» и ветер истории дует в их аудитории откуда угодно, только не с нашей стороны?
Впереди серия материалов, посвященная ответам на эти вопросы.
